Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )



Гостевой доступ к форуму из Москвы: Телефоны: +7(495)7859696,7376201,7376233,7868796,7390241 Login: demo Password: demo
3 страниц V  1 2 3 >  
ОтветитьСоздать новую тему
> Литература не для всех, психам посвящается
Чердак.
сообщение Mar 29 2006, 22:11
Сообщение #1


Пользователь
**

Группа: Новички
Сообщений: 50
Регистрация: 17-February 06
Из: Москва
Пользователь №: 309
Заходит на форум с гостевика.



Поделитесь плз литературой ,окончательно башню к фигам сносящую и неиспровимо психику подгождающую.Ну там балистические вертела,психотропные полеты фсякие... ninja.gif

Сообщение отредактировал Чердак. - Mar 30 2006, 02:05


--------------------
Сиськи есть,ума ненадо.
IPB Image
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
DiZa
сообщение Mar 30 2006, 08:05
Сообщение #2


Постоянный пользователь
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 665
Регистрация: 14-December 05
Из: Москва, Тёплый Стан...
Пользователь №: 220
Заходит на форум с полного инета.



Тож хочу...
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
PINguin
сообщение Mar 30 2006, 16:26
Сообщение #3


PINguin
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 957
Регистрация: 21-August 05
Из: Страна Лимония
Пользователь №: 79
Заходит на форум с полного инета.



QUOTE
Идет мyжик по лесy. Hавстpечy емy стаpyшка. Мyжик говоpит:
- Бабyшка, что же ты делаешь в такой глyши?
Бабка отвечает:
- Я, сынок, Баба Яга. Хожy, вот, по лесy, собиpаю мyхомоpы. Потом из с
говном смешиваю, и на спиpтy настаиваю. Полyчаются целебная настойка, я ее
людям пpодаю, тем и живy. Хочешь, и тебе секpет целебной настойки pасскажy?
- Hет, спасибо, бабyшка, - говоpит мyжик, - как деньги на говне с
мyхомоpами делать, я и сам знаю.
- Hy, тогда пpощай, сынок. Всего добpого.
- И тебе, бабyля, до свидания.
Баба Яга pазвеpнyлась и пошла в свою стоpонy, а Пелевин в свою.


Это на тему, гы-гы.
А вообще- на удаффе есть парочка экзотерически-аццких афторов, которые пишут непонятно о чем, но башнесносяще =)


--------------------
Изображение
Изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение Apr 17 2006, 20:39
Сообщение #4


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



Башню не снесет,хотяб подрочите biggrin.gif

В 14 лет я была уже очень развитым ребенком у меня уже были большие набухшие груди ,длиный ноги, осиная талия и вообще я была очень красива.
Мой отец был женат два раза от первого брака у него родился сын а от второго брака две дочери.
Мой сводный брат был старще меня на 8лет и старше моей сестры на 12лет.
Он к нам приезжал довольно часто и вот однажды летом того года(1999) мои родители уехали на две недели в отпуск в Грецию и в это же время приехал Миша(мой сводный брат)
он согласился во время отсутствия родителей пожить с нами.
На следущее утро после того как уехали родители Лена(сестра моя) уехала в деревню в гости к своей подруги и я с Мишей осталась одна, утром попривычке я пошла в ванну в душ выйдя оттуда в длинном махровом халате я пошла завтракать на кухню, Миша к этому времени отсутствовал ,я сидя нпа стуле пью молоко и Миша приходит домой со своим другом Сергеем.
Сергей идет в зал и там курит я говорю ему что бы он не курил в комнате но тот лишь смееться в ответ а Миша подходит ко мне сзади и срывает халат я ничего не поняла была в растеряности, а он кивает Сергею и тот хватает меня и несет в спалню привязывает мои ноги и руги к кровате а я абсолютно голоя.Миша взял недопитое мною молоко и льет его мне на грудь и медленно как
кошка слизывает это продолжалось до вечера а вечером пришли его друзья, первый кто зашел в спальню был Миша он развезал мне ноги и руки и отвел голой в зал где сидело где то 10 человек.
Один из них встал и снял штаны а Миша сказал что бы я ему сделала минет со слезами на глазах я нагинаюсь на колени и ...
После этого Миша сказал что бы я легла на диван и задрала ноги так как на гинеколонгическом стуле я села, они взяли бутылку водки и стали лить ее содержимое на мои лобковые волоса и поочереди лизали затем они все стали меня насиловать я кричала в первый раз но в остальные разы мне стало приятно я кричала но не от боли а от наслождения когда они входили в меня по очереди когда лизали мой задний проход и от этого мне стыдно я никогда не думала что именно так у меня все будет в первый раз.

писатиль неизвестин.


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение May 7 2006, 01:41
Сообщение #5


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



для особых ценителей ninja.gif
QUOTE
Беседы с психиатром
Ниже приведены записи бесед Дани с профессиональным психиатром (Алексеем Сидоровым). При внимательном прочтении нетрудно заметить, что современная психиатрия абсолютно несостоятельна и, более того, является лже-наукой.
Даня: Доктор, как же все-таки прекрасен осенний лес. Помню, как я последний раз гулял в сосновом бору на окраине Москвы. Идя по тропинке, я встретил умопомрачительной красоты подосиновик. Я лег рядом с ним и начал страстно онанировать, касаясь головкой члена шляпки гриба. Мощная струя спермы залила моего любовника, а несколько капель упали на росшую рядом лисичку! О-о-о, это было незабываемо! По-моему, гриб - это член Земли. И, совокупляясь с ним, я познаю нашу планету. А моя обаятельная любовница - бледная поганка, разве могу я забыть, как разнес ее нежную шляпку в труху своим стремительным членом? За этим занятием меня и застал тот злосчастный грибник с полной корзинкой опят. "Убийца грибов!", - вскричал я в гневе и задушил его своим носком. Доктор, а зачем вы вот мне эту желтую жидкость колете?

Врач: Желтая жидкость - это стандартный в таких случаях препарат, называемый аминази... то есть антибиотиком. При половых контактах с грибами, особенно с бледными поганками, возможно заражение целом рядом заболеваний. Но вы только не волнуйтесь, все будет хорошо - мы вас обязательно вылечим. За какой-то десяток-другой лет. Так что идите в свою палату и ни о чем не беспокойтесь. Вот только, минуточку, мы рукава вам сейчас сзади завяжем...

Даня: Доктор, я стоял перед зеркалом: такой стройный, мускулистый, красивый. Все мое тело было покрыто изумительным ровным загаром. Я был абсолютно обнажен, только на ногах были одеты невыносимо белые носки. Я не смог удержаться, подбежал как можно ближе к зеркалу и, схватившись за свой член, тут же забрызгал свое отражение спермой. Я люблю себя! Разве могла понять такую возвышенную любовь эта рыдающая голая дурочка, которая лежала на диване. Никакой я не извращенец - слышите, доктор!

Врач: К сожалению, в последнее время таких случаев становится все больше и больше. Вероятно, причиной тому стало широкое распространение зеркал. В данном случае я бы посоветовал для начала попробовать привлечь к этому занятию девушку - например, она могла бы регулировать угол наклона зеркала. Следующим шагом может стать ее любование твоим телом - ее возбужденные стоны наверняка окажут на тебя стимулирующее действие. А там дело дойдет до физического контакта, оральных ласк и, кто знает, - возможно, через несколько месяцев тебе удастся совершить полноценный половой акт. Главное здесь - терпение и взаимопонимание.

Даня: Доктор, это были лучшие годы моей жизни. Я тогда любил наряжаться Незнайкой, а моя подружка - Ромашкой. - Ну что, Незнайка, опять напроказничал? Кто машину Винтика и Шпунтика в пруду утопил? - сурово спрашивала она, нахмурив брови. - Не я! - А кто? Придется ставить тебе клизму! - все так же серьезно говорила Ромашка, доставая аптечку. - Нет, нет! Только не клизму! - притворно охал я, торопливо снимая штанишки. Ромашка медленно, смакуя каждый момент, набирала в клизму воду, подкрашенную марганцовкой, а затем резко вводила в мою попку острое жало и наполняла меня живительной влагой. В биении оргазма я тут же терял сознание. Доктор, только ради этих моментов близости с клизмой и стоит жить!

Врач: Случай, к сожалению, тоже довольно типичный - довольно много молодых людей получают удовольствие от пассивного анального секса. Необычен разве что предмет, избранный для этого занятия - с уверенностью можно говорить о том, что этот молодой человек в детстве страдал запорами. И только невнимательность родителей и, как следствие, пренебрежение клизмами в раннем возрасте привело к тому, что теперь этот медицинский аппарат представляет для больного символ высшего блаженства. Возможно, в данном случае поможет добавление в клизму снотворных препаратов - чтобы вместо получения оргазма пациент просто засыпал. Родители! Не доводите своих детей до таких серьезных расстройств!

Даня: Доктор, полно вам меня разыгрывать. Ведь я знаю, почему у вас нет машины. Вам нравится ездить в метро. Вы часами стоите на станции и поджидаете подходящего случая, чтобы... Вот оно: двери вагона открываются, и вы видите перед собой чудесную, обворожительную попку молодой девушки. Вы позволяете толпе буквально внести себя в вагон и моментально прижимаетесь всем телом к этому чудесному созданию. Ваш член тут же реагирует и начинает медленно подниматься. И девушка, конечно же, это чувствует. Естественно, ведь ваш упругий орган улегся прямо между ее соблазнительными ягодицами. Да еще и вагон качается туда-сюда. Но вы не останавливаетесь на достигнутом - вы расстегиваете ширинку стоящего рядом парня и начинаете ласкать его член рукой. Ну что, я вас раскрыл, доктор? А ну быстро отвечай, грязный извращенец! Это я тебя должен лечить, а не ты меня!!!

Врач: Классический и, в общем, довольно банальный случай контр либидинозного ид-эго-переноса в сочетании с неуправляемыми галлюцинациями и бредом открытости. К сожалению, молодой человек еще не осознал всю тяжесть своего состояния и необходимость лечения. Нарастание агрессивности однозначно указывает на прогрессирование заболевания, что нуждается в незамедлительной медикаментозной коррекции. Что же касается непосредственно эротических переживаний, то здесь нет ничего необычного - многие молодые люди в этом возрасте испытывают возбуждение, насыщая свой мир подобными фантазиями. После снятия остроты состояния в качестве профилактической меры пациенту следует пройти курсы автослесарей, и, на всякий случай, записаться в секцию бокса.

Даня: Доктор, в то время я уже бросил свою ненаглядную Ромашку. Я подружился с Пилюлькиным. - Ну что, Незнайка, опять за старое? И все тебе неймется! - говорил он мне, когда я приходил в клинику. - Ну Пилюлькин, ну последний разик! Давай я буду твоим рабом, буду толочь голышом лекарства в ступке, а ты в это время бей меня кнутом. Давай мне касторку, делай уколы, заставляй читать медицинские справочники. Или вот что: привяжи меня к стулу, а затем приведи сюда Знайку и, издеваясь надо мной, вы можете вместе накакать в мою красивую шляпу. Вот такими сексуальными излишествами я и занимался в то время. Но вы меня вылечили, и теперь я абсолютно нормален. Кстати, доктор, вы необыкновенно похожи на Сиропчика. У вас нет с собой случайно наручников, кожаного намордника и семихвостной плетки?

Врач: Перед нами пример шубообразного течения заболевания - когда периоды обострения сменяются периодами кажущегося улучшения. Возможно, молодому человеку поможет поездка в дикое туземное племя Северной Америки. Там ему покажут, что такое настоящий садизм - и, вернувшись, он уже не сможет получать удовлетворение привычным для себя способом. И будет вынужден переключиться на другие методики достижения оргазма.

Даня: Доктор, я никогда не забуду то хмурое октябрьское утро, когда мы всем классом пришли на экскурсию в Мавзолей. Когда я увидел этого великого мертвого человека, его синие губы, бледное лицо... Придя домой, я не мог думать больше ни о чем. На следующий день мы с ребятами пошли в музей и, стоя перед египетской мумией, я не выдержал - и начал ожесточенно мастурбировать. Пацаны обозвали меня жмуротрахом и больше со мной не разговаривали. Но мне это было и не нужно - я открыл для себя кладбища. Я никогда не забуду свою первую откопанную старушку: ее изъеденное червями лицо, полуразложившееся тело, бесподобный запах. Знаете, как в народе говорят: "Лучшая подружка - мертвая старушка!". Доктор, я вас прошу как родного: дайте мне ключи от морга!

Врач: Удивительно, как этот молодой человек не додумался устроиться на работу санитаром в морг - там его пристрастия довольно долго могли бы оставаться незамеченными. В качестве терапии можно рекомендовать этому молодому человеку вступить в районную ячейку компартии - в обществе близких ему по духу людей состояние может долгое время оставаться стабильным. К качестве же единственной радикальной меры больному следует пройти процедуру мумификации - возможно, это позволит перевести заболевание в форму нарциссизма, что в целом значительно облегчит его состояние и, кроме того, оставит варианты дальнейшей работы и возможность практически полного излечения.

Даня: Ах, доктор, как же все-таки быстро летит время. Помню, как еще будучи комсомольским секретарем, я посыпал член кормом для рыбок и опускал его в аквариум. Эх, молодость-молодость... А помните наши фильмы: "Ко мне, Мухтар!", "Белый Бим, Черное Ухо"... да тот же "Рикки-Тикки-Тави". Ну а потом меня отправили работать в Индию. А там ведь слоны, тигры, пантеры, обезьянки опять же. Доктор, я днями и ночами бегал по джунглям, крича "Мы с тобой одной крови: ты и я!". Славное было времечко, жив ли еще похотливый старик Каа? Но свою настоящую любовь я нашел на Кавказе. Там, в горах, обыкновенный пастух Ашок Тураганян познакомил меня с осликом Федей. Кстати, доктор, а как зовут вашего очаровательного попугайчика?

Врач: И снова перед нами пример невнимания родителей к подростковым переживаниям - как можно было не заметить тлетворного влияния мультфильмов на психику ребенка! Тем не менее, это произошло - и теперь все мысли и чувства больного фиксированы на сексуальных отношениях с животными. Интересно, что здесь мы видим здесь смесь реальных сексуальных эпизодов с вымышленными - это указывает на остаточные явления эпизода острого чувственного бреда, перенесенного, по-видимому, в детском возрасте. А попугайчика моего тоже зовут Федей - но это чистое совпадение.

Даня: Свой самый первый раз я не забуду никогда. Случилось это, дорогой доктор, на медосмотре в военкомате. Молодая женщина-врач спустила с меня штаны и принялась осматривать член, уверенно взяв его в руку. У меня тут же встал. "Нечего его к рукам приучать!", - сказала она и ударила по моему органу линейкой. Я тут же кончил. С тех пор я каждый день провожу на балконе на своем первом этаже, где и мастурбирую, глядя на проходящих мимо девушек. О-о-о, если бы вы только видели, какими глазами они смотрят на меня. Но совсем недавно произошло событие, во время которого я достиг апогея своего порочного экстаза. Это было на стадионе, где выступала одна популярная группа. Естественно, что трибуны были забиты до отказа молоденькими девушками. Я работал там светотехником и настраивал лазерную установку, когда меня осенила потрясающая идея. Я тут же спустил штаны и побежал через весь стадион, мастурбируя на ходу. На середине арены я потерял сознание в потрясающем оргазме и очнулся уже в вашем псих. диспансере.

Врач: Больные, привезенные машиной скорой помощи по экстренным показаниям, всегда представляют особый интерес. Здесь мы отметим, что не каждый здоровый человек выдержит ежедневные мастурбации на довольно холодном уже воздухе. Особенностью данного случая является потребность больного в мастурбации при скоплении большого количества людей, что обычно характерно для поздних стадий тяжелого течения олигофрении в стадии имбицильности - а нашего пациента трудно назвать идиотом. Первый этап лечения будет заключаться в привитии молодому человеку боязни открытых пространств - возможно, это позволит остановить прогресс заболевания. В дальнейшем я планирую перевести его сексуальные потребности в более общественно приемлемые формы - эротический массаж, секс с осциллографом или работа в журнале "Хакер".

Даня: Ах, доктор-доктор, у Пилюлькина были точно такие же понимающие глаза. Но, тем не менее, его я тоже бросил. И отправился жить к Иголочке. Когда она уходила на работу, я одевал ее трусики, бюстгальтер, высокие кожаные сапожки и долго-долго красился перед зеркалом. Затем я вставал в полный рост и любовался на себя. Мой огромный член вырывался из кружевных трусиков, и этот вид возбуждал меня еще сильнее. Всласть налюбовавшись, я поворачивался к зеркалу спиной и, сильно наклонившись, мастурбировал, глядя при этом на отражение своей аппетитной попки. За этим занятием и застал меня однажды Знайка. Он сказал, что я извращенец и меня надо лечить, а потом сдал вам. Кстати, доктор, у вас правый глаз сильнее, чем левый, накрашен... и чулки ваши давно уже из моды вышли.

Врач: Всегда интересно наблюдать за тем, как вымышленные переживания больных трансформируют реальный мир в привычном для него направлении. И в окружающих его людях он начинает видеть те же признаки психического расстройства, какие отмечает у себя. Тем не менее, трансвестизм в данном случае является выражением подавляемой с детства потребности выглядеть красиво - на это нам указывают детали его рассказа о случаях переодевания. Очень жаль, что в раннем детстве родители не научили его умываться и чистить зубы - тогда бы он, возможно, понял, что грязь на его лице не надо раскрашивать, а надо просто смыть.

Даня: Доктор, я набрал этот номер совершенно случайно, и тут же мне ответил приятный женский голос: - Вас слушают. - Здравствуй, дорогая. Сейчас я разговариваю с тобой, а моя рука уже обхватила эрегированный член. Я нежно вожу рукой вверх и вниз, представляя как я мну твою упругую попку. Да-а-а, я так хочу связать тебя своим ремнем и покусать соски. А потом я возьму... Внезапно женщина прервала меня: - Все понятно. Никуда не уходите, бригада уже выехала! Я посмотрел на дисплей телефона и потерял дар речи. Доктор, оказывается набранный мною номер начинался на "03". Так я и попал к вам.

Врач: Засилье рекламы служб "секс по телефону" приводит к тому, что люди с неуравновешенной психикой и сексуальными нарушениями стали искать в них выход своим самым извращенным фантазиям. Иногда при этом страдают совершенно невинные люди, иногда же как будто провидение помогает больному получить необходимую им консультацию врача. В данном случае можно рекомендовать пациенту попросить свою девушку больше говорить ему приятных слов во время занятий сексом - естественно, после выписки больного из нашего стационара и восстановления сексуальной функции. Если она, соответственно, восстановится.

Даня: Доктор, вы, наверное, уже знакомы со всей нашей тусовкой. Незнайка, Ромашка, Сиропчик... ну мы персонажей из сказки Носова все время играем. Так вот я -Знайка. Однажды я пришел в гости к Иголочке и застал там Незнайку, который был одет в женское белье и мастурбировал, повернувшись к зеркалу спиной и наклонившись. Он у нас вообще такой затейник. Так вот не знаю, что на меня нашло, но я спрятался за дверью и начал теребить свой вялый орган, глядя на эту сцену. Я не гей, но в тот момент я хотел засадить Незнайке по самые батарейки. А потом понеслась: я подглядывал за Винтиком и Шпунтиком в их гараже, за Торопыжкой и Кнопочкой, за грязным извращенцем Пончиком, за педиком Цветиком, да много еще за кем. Доктор, а давайте я спрячусь в шкаф, а вы тут помастурбируете на скелет?

Врач: Вот таким вот образом компании сексуальных извращенцев втягивают в свои ряды новых членов (простите за невольный каламбур). Что характерно, каждый из участников этой "тусовки" нашел свой способ выражения своих антисоциальных сексуальных фантазий - по всей видимости это указывает на то, что они и ранее присутствовали в их жизни и просто подавлялись общественными нормами. В группе же они не только нашли свое выражение и возможность осуществлять их, но и взаимопонимание со своими единомышленниками. Но не это самое опасное - самое страшное здесь то, что они не остановились на этом, и каждый из них продолжает втягивать в эту группировку все новых и новых людей. Положи на место фломастер!

Даня: Доктор, вы не понимаете! Это были ЕЕ трусики!!! Пока все гости сидели в большой комнате, я незаметно пробрался в спальную и вытащил из верхнего ящика шкафа это бесценное сокровище. Я нетерпеливо зажал этот трепещущий, нежный лоскуток между своих колен и начал яростно мастурбировать. Боже, доктор, если бы вы только знали, о чем я фантазировал в эти сладчайшие моменты моей жизни. Однако и этого мне показалось мало - я надел ее изумительные трусики на свой член и начал совершать бедрами вращательные движения, чтобы нежная ткань ласкала мой жаждущий орган. И тут вошла она. - Я выполню любую твою просьбу, - загадочно сказала она и скинула вечернее платье. - О-о-о, подари мне свои трусики! - взмолился я. Я развлекался с этим предметом туалета еще неделю, пока знающие люди не показали мне осциллограф.

Врач: Вот так извращения могут полностью заменить собой сексуальное влечение к противоположному полу. И даже при возможности совершить полноценный половой акт пациент предпочитает развивать свои сексуальные фантазии. В данном случае смущает только упоминание им осциллографа - необходимо уточнить: принадлежал ли он какой-либо девушке? Если же нет, то это указывает нам на далеко зашедшую стадию заболевания, которую можно купировать только с помощью сочетания работы грузчиком в магазине женского белья и одновременного применения электросудорожной терапии.

Даня: Доктор, а знаете ли вы, как прекрасна молодая сосенка на закате? Когда ты приставляешь к ее дивной кроне остро наточенный топор и говоришь: "Если ты только вскрикнешь - я тебя срублю". А затем начинаешь медленно вводить свой член в узенькое дупло. Хотя чего я перед вами распинаюсь, все равно вы ничего не поймете и будете опять нести свою ерунду про мое детство и Зигмунда Фрейда! Вы пошляк, доктор!!!

Врач: Типично одушевление больным предмета своего обожания. Равно как и стремление пригрозить насилием в случае воображаемого возможного сопротивления. Данный случай не требует какого-либо фармакологического или психотерапевтического вмешательства, так как действия больного не нарушают социальных норм (он воплощает свои фантазии в жизнь в удалении от общества). Кроме того, больной не считает себя таковым. В случае же прогресса заболевания необходимо будет обратить его внимание на ульи и осиные рои, но при этом возможны осложнения - больной может лишиться возможности заниматься сексом в какой бы ни было форме (за исключением пассивной). Впрочем, у старика Фрейда и не такие случаи бывали...


Даниил Шеповалов,
Величайший Гуманист Всех Времен и Народов


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение May 30 2006, 15:05
Сообщение #6


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



Каг йя палучил па иплу.

Фстаф рана утрам,я пашол абоссаться в туалет.Пачисал яйца.Патом падавился ху*вай иишнецой ,плюнул.Въ*бал нагойу па иблу спящиму псу.Тот ахуел ат ниажыданасти,а патом испугался и забилсиа ф угал.Мне иго стала жалка,и йя ришил пи*деть его паменьшы.
Я аделся.Врубил плэир.Суко,таг па ушам въ*бало,что я а*уел и пашол на астанофку.Закурил.Б*ять ,афтобус приэхал медлина.Пидары и бапки ламанулись,суки,ф ниго.Исчо минуд десядь он стаял,пака паследний савок в ниго впаролся.За эта врямя я успел ах*еть над ними и сезть ф маршрутку.Какойта кавбойчег папрасил перидадь ху*ву кучу мелачи вадиле,а я иё прасыпал.Рассердился и абасрал кавбойчега за такой искусственный лишний заеп.Он оказаля еще и му*аком,тожы мелачь сабирадь нистал и молча вышел на*уй из маршрутке,з патуплиным фсглиадом.
Даэхал йя да метра.и каг абычна прашел за бапкой.Сиводниа папалась сафсем тармазная,и я наступил ей на ногу.Пришлось ее пнуть,чтоб нимишалось праходу маему.
Встав на плтформи я пралес прям на край иё,и думал штоф парюсь ф вагон первым.Но сзади навалилось многа пид*роф.Они ломились впиред,толкая миня к самаму краю.Я закричал на них матам»Эй пид*ры!Я е*ал вашых мам и пап,таг што имейти кА мне ходь каплю уваженийа..»Хотел сказадь штота исчо,но нисказал.Патамушта зеркалом подехафшыго пойэзда мне снисло пол ипла и я умер.


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение Jun 6 2006, 00:41
Сообщение #7


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



> НОВЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НЕЗНАЙКИ

- Не мог бы, - признался Пилюлькин.
- Вот видите, а у нас все смогут - хотите белочку, хотите зайчика.
- Ну ладно! - махнул Пилюлькин рукой и принялся напяливать на себя сарафанчик.

Николай Носов "Приключения Незнайки и его друзей"

У меня уже давно сложилось впечатление, что все детские писатели - завзятые педофилы. И Астрид Линдгрен и Николай Носов - ну вобщем все! Единственным детским писателем, которого я уважал за анти-педофилические настроения, был старый кислотник Корней Иванович Чуковский. Пускай у него там кривые умывальники по дому бегали и раки на хромых собаках смеялись - это творческому человеку простительно. Однако, несколько дней назад, когда я перечитывал "Бармалея", моя вера в человечество сильно пошатнулась. Вот как уважаемый Корней Иванович закончил это стихотворение:

"Потому что Бармалей
Любит маленьких детей,
Любит, любит, любит, любит,
Любит маленьких детей!"

Ну а следующие строки из "Айболита" меня вообще убили:

"Десять ночей подряд
Он лечит несчастных зверят
И ставит и ставит им градусники!"

После их прочтения я тут же решил тоже стать детским писателем! И для затравки написал ремейк на известную сказку Николая Носова...

Незнайка проснулся и тут же застонал от жуткой головной боли. Голова буквально раскалывалась на части, все тело ныло, во рту же вообще творилась полная клоака. Незнайка сморщился и окинул взлядом комнату: обои и кровать были тщательно заблеваны, на полу валялись пустые бутылки из-под водки, а рядом с ним на кровати лежало мертвое тело музыканта Гусли, из окровавленного анального прохода которого торчала длинная флейта. Руки Гусли были связаны за спиной чьим-то бюстгальтером. "Да уж, нефигово вчера посидели! Попили, блин, пивка…", - подумал Незнайка, с подозрением прислушиваясь к болезненному зуду в своей собственной заднице. События прошедшей ночи были начисто стерты из его памяти. "Надо идти к Пилюлькину. Пускай какие-нибудь колеса от похмелья прописывает. Да и в КВД провериться не помешало бы, похоже с Гуслей мы не только песни пели. " - решил он после недолгого раздумья.

В больнице Незнайка застал Пилюлькина сидящим за большим столом, на котором лежало несколько десятков разноцветных таблеток и капсул. Судя по сумасшедшим, бегающим глазам доктора и его широкой улыбке, он уже успел принять пару-тройку своих пилюлек. Здесь же тусовался и Винтик, который варил на плите какую-то сомнительную жидкость в железной миске и увлеченно возился с различными химикатами. Дополнял картину лежащий в углу Шпунтик. Его лицо было накрыто грязной, замызганной тряпкой, от которой довольно сильно несло бензином.
- Слышь, Док, у тебя от похмелья транки есть? Ну или хоть спирту плесни поправиться, - нарушил тишину Незнайка.
- Незнаечка, Незнаюшечка, пупсик мой ненаглядный, а у тебя деньги есть? Иди-ка сюда, мы тебя сейчас поправим! - пропел Пилюлькин и набрав в шприц пять кубиков раствора, сделал внутривенную инъекцию Винтику. Затем любовно погладил его по головке, уложил на пол и накрыл глаза мокрой тряпочкой.
- Главное что? Главное - это йод, - еще раз любовно проворковал он, промывая шприц.
- Пилюлькин, кончай гонять, я Гуслю замоч… то есть я хочу сказать несчастный случай с нашим Гуслей приключился. Лежит теперь там мертвый со спущенными штанами и флейтой в жопе, - раздраженно буркнул Незнайка.
- Как ты говоришь, со спущенными штанами…у тебя дома лежит…и, наверное, тепленький еще совсем, - мечтательно пробормотал Пилюлькин, вмазавшись в паховую вену. - Надо будет сходить …м-мм.. посмотреть.
- Да ну вас, торчков, в баню, пойду к Знайке тогда, может он поможет, - махнул рукой Незнайка.

Путь к Знайке лежал через небольшой парк, который коротышки разбили на берегу Огурцовой реки. В парке имелся маленький театр, где в это воскресенье должно было состояться представление. Поэтому всю неделю музыкант Гусля и поэт Цветик репетировали свои номера, а художник Тюбик рисовал декорации. Однако сегодня по понятным причинам Гусля на репетицию не пришел. Проходя мимо театра, Незнайка заметил Тюбика и Цветика. Они сидели на скамеечке и нежно обнимались.
- Хочешь сказать, ты не изменял мне с этим мужланом Гуслей? - нервно спросил художника Цветик.
- Ну что ты, сладенький мой, я люблю только тебя. И как тебе только такие гадкие мысли в голову приходят, противный! Ну иди же сюда, моя сахарная попка, - ласково сказал Тюбик, расстегивая поэту ширинку и опускаясь перед ним на колени.
- Да, Тюбик, да! А потом возьми меня сзади!!! - застонал Цветик.
В этот момент из-за кустов появился бухой в сисю, заблеванный бомжара Сиропчик, одетый в какие-то мерзкие, вонючие лохмотья. Качающейся походкой он подошел к урне, стоявшей рядом со скамейкой, и выудил оттуда бутылку, на дне которой еще оставалось немного пива. Отточенным движением руки Сиропчик опрокинул в себя остатки пенистой жидкости, смачно рыгнул и положил бутылку в авоську.
- Фуууу! Какая мерзость! - закричал наблюдавший эту сцену Цветик, картинно закрыв лицо руками.
- Пошли на хуй, пидары! - огрызнулся Сиропчик и еще раз рыгнул.

Незнайка решил не вмешиваться в столкновение арт-комьюнити с пролетариатом и поспешил к дому Знайки. Тот жил на холме, в стороне от остальных коротышек и целыми днями сидел за компьютером. По его словам, он занимался программированием для высокопроизводительных многопроцессорных систем, но среди малышей ходили слухи, что Знайка - крутой хакер. Дверь дома оказалась не заперта, и Незнайка зашел внутрь. Он поднялся по лестнице на второй этаж и уже собирался было проорать матерное приветствие, как вдруг услышал стоны и громкий шепот. Осторожно заглянув за угол, он увидел Знайку, который стоял перед компьютером без штанишек и яростно мастурбировал, глядя на монитор. Там уже на две трети загрузилась порнографическая картинка, изображавшая привязанного к стулу коротышку в наморднике, на которого мочилась голубоглазая малышка. ("Да это же Синеглазка!", - прошептал сам себе Незнайка, вспомнив свои приключения в борделях Зеленого Города). Внезапно Знайка прекратил свои манипуляции, поправил на носу очки и, подойдя к шкафу, вытащил оттуда большого полуразложившегося кузнечика. Знайка с трудом затащил его на кровать, пристроился сзади и начал напевать "Представьте себе, представьте себе - никак не ожидал он. Представьте себе, представьте себе - такого вот конца!", совершая при этом возвратно-поступательные движения тазом.
"Да-а-а", - подумал Незнайка осторожно отступая к выходу, - "Лучше к этому фрику не соваться, совсем ему электронами мозги повышибало".

Выйдя из дома, Незнайка тут же наткнулся на Пилюлькина с Винтиком, которые судя по всему уже утрескались по самые бакенбарды. Они сидели в старом мотоцикле с коляской, одетые в нацистскую форму. Расположившийся в коляске невменяемый Винтик к тому же держал в руках немецкий "Шмайсер". Пилюлькин подошел к Незнайке, ткнул в него пальцем и, вращая безумными глазами, сказал на ломанном русском:
- Малшик, ти есть показывать нам, где тут у вас аптек со всякий лекарства. За это ти получивать мнего-мнего живачка! Скосив глаза, Незнайка заметил изуродованные трупы Гусли и Шурупчика, которые были привязаны сзади к мотоциклу. Незнайка мгновенно оценил ситуацию и принял единственно верное решение: он побежал изо всех сил на другую сторону улицы. Вслед ему понеслись длинные очереди из шмайсера и крики:
- Этот мальчишка есть дрянной партизанен. Нас предавать, обер-фюрер! Ми есть ехать на точку к Торопыжка, а потом обратно в больница мучивать и питать маленьких девачик.

Незнайка забежал в подъезд ближайшего дома, спрятался за угол и попытался отдышаться. Сердце бешено колотилось, и его чуть не хватил удар, когда входная дверь скрипнула, и раздались чьи-то шаги. К счастью, это оказалсь Кнопочка. Она не заметила спрятавшегося Незнайку, прошла мимо и стала подниматься по лестнице, звонко цокая каблучками. Незнайка хотел было уже окликнуть ее и напроситься в гости, как вдруг входная дверь снова еле слышно скрипнула, и в парадную вошел Молчун. Это был очень тихий, миролюбивый коротышка, который всегда со всеми соглашался, никогда не дрался и вообще вел себя очень хорошо. Глаза Незнайки уже привыкли к темноте и он разглядел, что Молчун держит в руках большой окровавленный топор, а лицо его оскалилось в хищной ухмылке. Молчун быстро догнал Кнопочку и со всего маху всадил в ее спину топор. Увидев как малышка упала на заплеванный пол, коротышка гаденько засмеялся, потирая потные ручки, и принялся рвать на Кнопочке платье.
- Ну что, недотрога, позадирай теперь свой носик. Думаете Молчун лузер и никто ему не дает? Сейчас еще посмотрим кто кому не даст! С Незнаечкой, значит, шашни водишь - ну так я и до него еще доберусь. Получит он у меня бензопилой по зубами. - яростно шептал Молчун, расстегивая ремень на штанишках. Незнайка не стал дожидаться, чем закончится страстный монолог Молчуна, и выбежал на улицу.

Во всем Цветочном городе теперь он мог пойти только в два места: к добродушному Пончику или к Ромашке, которая в Незнайке души не чаяла. Отправляться домой было опасно - обсаженный Пилюлькин так крепко вжился в свою нацистскую паранойю, что наверняка наставил там повсюду противопехотных мин и растяжек. Как бы в подтверждение этой мысли откуда-то издалека донеслась стрекочущая очередь из шмайсера, женский крик и шлепок упавшего с большой высоты тела. Незнайка отбросил лишние сомнения и побежал к Пончику.

Накрашенный Пончик стоял перед зеркалом в черных чулках и бюстгальтере, когда к нему домой вломились Знайка с Пилюлькиным. Нацистскую униформу Пилюлькин сменил на кожанку чекиста. У Знайки же на лице красовался живописный след от кирзового сапога.
- Ты чего, жиртрест, под Цветика косишь, - осведомился Пилюлькин и, не дожидаясь ответа, вырубил Пончика ударом приклада.
- Не бейте его! Он хороший! - закричала незамеченная новоявленными чекистами Ромашка, которая до этого тихо сидела на диване. Знайка бросил на малышку плотоядный взгляд и громко сглотнул, заметив, что к ее поясу пристегнут большой фаллоимитатор. Пилюлькин же сразу взял ситуацию под свой контроль:
- Значит так, Ромашечка, я не знаю чем вы тут с этим недобитым буржуем занимались - это у тебя наш проверенный товарищ Винтик из НКВД в своем гараже выяснит. Он как раз сегодня пропавший паяльник нашел. Нам другое сейчас важно: поступила информация, что сюда направляется враг мировой революции, оранжево-голубая контра Незнайка, и у товарища Знайки по этому поводу есть кое-какие соображения…

- А почему Пончик все время молчит? - спросил Ромашку Незнайка, отхлебнув горячего чая. Вот уже десять минут он пытался обсудить с Пончиком последние события, но тот лишь лежал мешком в кресле и беспрестанно улыбался беззубым окровавленным ртом.
- Да он к стоматологу сегодня ходил, устал очень. Не мешай ему - пойдем лучше в соседнюю комнату, развлечемся немного, - позвала Незнайку Ромашка, которая уже успела облачиться в костюм медсестры.
В соседней комнате она уложила его на кровать и достала из шкафа большую клизму - это была их излюбленная игра. Затем Ромашка приковала Незнайку наручниками к спинке кровати, а его ноги связала веревкой.
- Готово! - громко крикнула она после всех этих манипуляций.
- Ну что, товарищи, разберемся с этой белогвардейской контрой. Уничтожим, так сказать, как класс! Мне тут как раз революционно настроенные товарищи из Сайгона экспериментальный препарат презентовали. - ухмыльнулся появившийся из-за угла Пилюлькин. В одной руке он держал раскаленный утюг, а в другой - шприц, наполненный чем-то розовым...


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Frut
сообщение Jun 18 2006, 21:59
Сообщение #8


Заведующий всем
Group Icon

Группа: Administrators
Сообщений: 3 921
Регистрация: 3-January 06
Из: Люберцы
Пользователь №: 240
Заходит на форум с полного инета.



Нашёл вот... есть мат... текст ппц

"Мы посадили дерево!"-сообщили юнаты Павлу Тереньтевичу и застыли, наблюдая с любопытством за играющим в боулинг стариком.
"А не пошли бы вы нахyй406.gif!"-поитересовался Павел Терентьевич. Он опять за сегодня не сбил еще ни одной кегли.
Юнаты достали бейсбольные биты и стали играть на Павле, как на барабане. Тот долго смотрел на них, а потом резко превратился в мясной фарш.
Ребята отметили начатое партией в чехарду и выпили водки за дырку жопы вахтера-она им очень понравилась.
А после всего отправились выкорчевывать дерево.
Брызгая слюной и надувая сопливые пузыри, ребетня заводила бензопилы, брала лопаты, и рыча отправилась на маленьких самокатах к дереву, которое вдруг вылезло из земли и съебaлocь, так как оказалось дендроидом.
Дети растерялись и от нечего делать, стали убивать прохожих и друг друга. Многие из них так никогда и не будут теперь сдавать госы...
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Трент
сообщение Aug 9 2006, 19:06
Сообщение #9


Постоянный пользователь
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 870
Регистрация: 5-January 06
Из: Замбия и Нигерия
Пользователь №: 245
Заходит на форум с гостевика или полного инета.



на те,Чердачина,фтыкай.




Илья Масодов

"Гниды"



Папа так ударил ногой в дверь, что одна из створок вырвалась из петли, на ней раскололось стекло, упало на паркет и хрустнуло смертельными трещинами. Аня затряслась в шкафу. Она крепко вцепилась себе руками в плечи, чтобы не трястись, но не могла, тело всё равно дрожало, мелко-мелко билось в стенку шкафа, Аня уже вся взмокла, каким-то противным, липким потом. После удара в дверь несколько секунд было совсем тихо, потом грохнула об пол ваза, она шмякнулась с сухим треском и разлетелась на куски. Аню чуть не вырвало. В туалете за стеной завыла мать, тоскливо, как отравленная собака, которую привязали к дереву где-нибудь в лесу, а сами ушли, чтобы не видеть, как она будет дохнуть, ползать по земле и дохнуть. Сегодня мама выла как-то особенно жутко.
— Анька? — хрипло спросил папа.
Через замочную скважину дверки шкафа Аня видела, что папа не зажёг в комнате свет.
— Анька, ты где?
Аня уткнулась лицом в колени и затряслась пуще прежнего. Мать выла за стенами, лишь изредка прерываясь, чтобы набрать воздух. Он её уже надрал, поняла Аня. Он её надрал, но ему этого мало.
— Анька, — обиженно прохрипел папа. — Не прячься.
Казалось, его удивляло, что она прячется. А ведь она всегда пряталась, когда он начинал драть маму. Но теперь он её найдёт. Недаром он разбил дверь. Он знает, что она тут.
— Анька! — трубно взревел папа. — Иди ко мне, падло!
Аня заползла поглубже в заросли одежды. Она услышала, что отец включил телевизор, как всегда, погромче, и пошёл к шкафу. Мама за стеной вдруг перестала выть. Аня вся сжалась и слушала тяжёлые, неспешные шаги отца, который приближался, неотвратимо, как катящийся с горы камень. По телевизору передавали какой-то фильм, папа всегда включал погромче телевизор, потому что Аня могла очень слышно кричать. Тело отца с силой навалилось на закрытый шкаф, так, что захрустели переборки.
— Ворообушеек! — гадко прогудел он, сложив губы трубкой и подражая воздуху, гуляющему в вентиляционных дырах. — Ворообушеек!
Он тихонько постучал по дверце шкафа. Аня сидела не дыша.
— Где наш маленький воробушек? — сам себя спросил папа, ёрзая по поверхности шкафа. — Где же наш воробушек? Тут, — он опять застучал в дверцу. — Тут наш воробушек. Лучше будет, если ты ответишь папе. Где наш воробушек?
— Тут, — еле слышно отозвалась Аня.
— Ага. Тут, в коробочке. Неужели тут? Что-то не слышно.
— Чирик, — тихонько выдавила из себя Аня.
— А, теперь слышу, — сыто прохрипел папа.
Дверца шкафа заскрипела, отворяясь. Аня прижала пятки к попе и закрыла руками лицо. Над её головой зашуршала одежда.
— Ишь, куда забралась, — хрипло шепнул отец. — Знаешь, что будет больно. Папа надерёт.
— Не надо, — слабо попросила Аня. Она, впрочем, знала, что просить бесполезно.
— Разве воробушки разговаривают? — вдруг зло гаркнул отец. — Я спрашиваю! — заорал он из платяной чащи.
— Чирик! — пискнула Аня, еле сдерживая слёзы. Она знала, что плакать нельзя, это хуже всего. — Чирик, чирик.
Откуда-то сверху влезла сильная рука отца и нащупала Анину голову.
— Ага. Вот мы где.
Ладонь отца провела по рукам, которыми Аня закрывала себе лицо, по сведённым плечам девочки, залезла на спину, разворачивая волосы, потом вернулась и согнутым пальцем скользнула по Аниной шее, вверх, повторяя линию до уха. Внезапно, ухватив Аню за щиколотку, рука потащила её вверх.
— Ай, папочка, не надо! Не надо, не надо, папочка, миленький! — заголосила Аня, упираясь изо всех сил и пытаясь вырваться, но отец держал мёртвой хваткой. Он вытащил её из шкафа и бросил на пол, Аня больно стукнулась коленками, но что могла значить эта боль по сравнению с тем, что её ожидало, ведь Аня знала, что папа будет её драть, потому и вопила, и плакала, и дёргалась у него в руке. — Не надо, пожалуйста, не надо, папочка, не надо!
— Что не надо? — гадливо спросил отец, нагибаясь над упавшей Аней и запуская ей вторую пятерню поглубже в волосы.
— Драть, — упавшим голосом пролепетала Аня. — Пожалуйста, не надо драть.
— А ты ж не слушаешься! — с хитрецой заметил отец. — Я тебя звал — ты не пришла.
— Я боялась, папочка, я боялась, — жалобно заскулила Аня.
— Ага, — крякнул отец, подтаскивая её за шиворот к тахте. — Боялась. Ясно. А теперь снимай тряпки.
— Папочка…
— Снимай тряпки, падло! — заорал отец, так громко, что Ане забило уши. — А то изорву!
Аня неожиданно вывернулась и попыталась укусить отца за пальцы, но он вовремя одёрнул руку и ударил девочку локтем в лицо. Аня замертво упала на пол.
— Кусаться? — ехидно спросил отец. — Я тебе покусаюсь. Я тебя сам так покусаю, что сдохнешь. Так и запомни: сдохнешь!
Аня запомнила. Если отец обещал сделать что-нибудь плохое, то всегда потом делал.
— А где мама? — спросила Аня, расстёгивая платье и посасывая разбившуюся изнутри о зубы губу.
— Мама скоро придёт.
Раздевшись, Аня бережно сложила платье на стуле, потому что за неопрятность отец мог её добавочно побить, и влезла на тахту. Теперь она стояла на пёстром покрывале в одних трусиках.
— Ну, чего стала? — спросил отец. — Пляши!
Аня стала плясать.
— А что такая мрачная? — рявкнул отец, который уже уселся в кресло и закинул ногу за ногу.
Аня стала улыбаться.
— И руками делай.
Аня стала поворачиваться и делать руками всякие фигуры. Она и до того их делала, но мало. Она танцевала и поворачивалась, хотя ей до сих пол никак не удавалось унять дрожь в ногах. Обычно папа ставил ещё на проигрывателе пластинку, но теперь не поставил, а без музыки танцевать было трудно, тем более, что мешал телевизор, там как раз задолбили миномёты: фильм был про Великую Отечественную войну.
Неожиданно в комнату вошла мама. Она была бледная, как смерть.
— Филипп, — сказала она с порога. — Меня тошнит.
Папа перестал улыбаться. Какое-то время они молча смотрели, как Аня старательно пляшет на тахте.
— Зачем ты вазу разбил? — спросила мать.
— Посмотри, она хорошо пляшет, — глухо сказал отец.
— Всё к чёрту, Филипп. У меня в животе словно котёл с землёй. Мне всё осточертело.
Отец поморщился. Аня перестала плясать и отёрла выступивший на лбу пот.
— Погляди на неё, Катя. Погляди, как таращится, будто муха.
— Всё к чёрту, Филипп, — мать села на стул, ударившись локтями в расставленные колени и бессильно уронила голову. Волосы свесились перед ней. — Я не могу уже на всё это смотреть.
Аня заплакала. Теперь уже можно было плакать.
— Да заткнись ты, вонючка, — устало произнёс отец.
Аня села на тахту, отвернувшись к стене и стала плакать в руки, без голоса.
— Выключи это дерьмо, — тихо попросила мать.
Отец встал и выключил телевизор.
— Зачем ты разбил вазу, дерьмо, — без выражения сказала мать. — Она была дорогая.
— Да, — угрюмо согласился папа. — Я — дерьмо.
— Ты всегда был дерьмом. Всегда был и остаёшься дерьмом, — мрачно произнесла мать. — Аня, ты не пойдёшь завтра в школу. Завтра мы поедем на кладбище, к Наташе.
— Катя, ну зачем, — застонал папа. — Мы же были там на прошлой неделе.
— Заткнись, дерьмо. Ей мало, — в голосе мамы послышалось тошнотворное отвращение. — Она лазит ко мне каждую ночь. Сядет на край кровати и гладит лицо. Ручки у неё такие ледяные.
— Катенька, замолчи, — тихо застонал папа.
— Каждую ночь, — тупо повторила мать. — Она вонючая, холодная.
Папа сел в кресло, потому что не мог больше стоять.
— После того, как она приходит, меня тошнит, — сказала мама. — Мне тошно смотреть на всё вокруг, особенно на тебя, Филипп. На твою свиную рожу. А ты ещё выкамариваешь. Унитаз опять сегодня был грязный. Кому ты это оставил? Ты всё должен сжирать, всё! Ясно тебе?
— Оно жидкое было, Катя, стекало.
— Стекало? Тряпкой собери. Ты же говноед, а не я. Что я могу поделать, если у меня расстройство кишок?
Папа слез с кресла и лёг на пол, потому что не мог больше сидеть.
— А отчего у меня расстройство кишок? — продолжала мама.
— От моей свиной рожи, — глухо ответил папа, медленно сгибаясь в животе.
— Верно, Филипп, — подтвердила мама. — От твоей свиной рожи.
Аня тем временем перестала плакать и снова стала одеваться, потому что ей было холодно. Одевшись, она подошла к окну, переступив через вытянутую по полу руку отца. Погода была пасмурной, во дворе кругом блестели лужи.
— А ещё я сегодня утром слышала, как кто-то воду сливал, — сказала мать. — А, Филипп? Ты сливал?
— Это не я, — испуганно промямлил отец. — Это, наверное, Анька.
— Анька? — подозрительно спросила мать.
— Да мама, это я писать ходила.
— Врёшь, — пусто сказала мать. — Он тебя запугивает, я знаю.
— Нет, Катенька, нет! — захрипел отец, дёрнувшись на полу. — Я ел, я не смывал!
— Гнида, — отчётливо произнесла мать. — Гнида ленивая. А ты, Анька — маленькая, трусливая гнидка. Мне за вас одной перед вонючей Наташкой отвечать. Мне одной отвечать.
Аня дохнула на холодное стекло и нарисовала на нём пальцем крестик. Завтра они поедут на кладбище, и она станет на Наташкину могилу. Наташка там, в земле, станет скрестись, рыть гнилое дерево ногтями. Каждую ночь она приходит и просит у Ани одно и тоже. Плачет, катается по ковру. "Ну скаажи", — мысленно перекривляла Аня Наташку, — "только скаажи, что ты меня лююбишь. Ну я тебя оочень прошу". Нет, Аня никогда ей такого не скажет. Никогда



Илья Масодов



"Золотой таракан"


Когда они легли спать, Сашка долго ворочался на застеленном простынёй диване, а диван огрызался противным, старческим скрипом.
— Да что ты ёрзаешь, лежи спокойно, — не выдержала Оля. Живот у неё и так болел от большого количества съеденного у бабушки на кухне варенья. Целую банку сожрали, с хлебом. — Уснуть невозможно.
Сашка затих.
— Оля, ты спишь? — тихо спросил он минут через пять.
— Да пошёл ты к чёрту, — громким шёпотом ответила Оля. — С тобой тут уснёшь.
— А ты ничего не слышишь?
— Что слышать? Уже час ночи.
— Там, за стенкой. Хрустит что-то.
— Спи, урод.
— Ну Оля, ну послушай, — взмолился Сашка.
— Ничего я не слышу. Может, ветка дерева об стену стучит. Спи.
Сашка затих. Оля явственно слышала, как он тихонько дышал, завернувшись в одеяло. В комнате, где они спали, было очень темно, потому что бабушка задёрнула на окнах шторы, только кусок стены освещался бледным светом гуляющей по крышам луны. Оля закрыла глаза и стала представлять, что делает сейчас дома мать со своим другом Тимофеем Ивановичем. Они уже выпили всё шампанское и теперь возятся голые в кровати. Тимофей Иванович ложится без штанов на расставившую ноги мать, и та начинает выть, как будто от головной боли. Оля много раз уже слышала этот вой, и он теперь легко появляется у неё в ушах.
— Оля, а ты веришь в покойников? — шёпотом спросил Саша.
Тимофей Иванович остановился в своём амёбном танце и недоумённо уставился на Олю, покусывая усатую верхнюю губу.
— Да уснёшь ты когда-нибудь, скотина, или нет? — вздёрнулась с раскладушки Оля. — А то приду и врежу.
Наступило молчание. Оля улеглась снова, попутно освободившись ногами от пут излишне жаркого одеяла. Тимофей Иванович откашлялся и, по-телячьи нагнув голову, опять стал толкаться на теле матери. А мать снова завыла, жалобно заплакала от неизвестной Оле обиды. Вскоре Оля поняла, что вместе с матерью плачет и Сашка, просто под одеялом его плохо слышно.
Она встала и пошла к нему. Сашка лежал на диване, отвернувшись к стенке, сжавшийся в клубок, и тихо ныл.
— Ну чего ты ноешь, скотина? — ласково спросила его Оля, присев на край дивана и обнимая младшего брата за напряжённые плечи.
— Оля… — зашептал Сашка, развернувшись к сестре и уткнувшись мокрой, горячей мордочкой ей в ногу. — А ты знаешь про золотого таракана?
— Про что?
— Про таракана… золотого. Он даже светится в темноте.
— Что за чушь собачья, откуда ты взял про таракана?
— Я его видел, — всхлипнул Сашка. — Видел.
— Где ты его видел?
— Тут. У бабушки. У неё в комнате. Ещё месяц назад, когда тут ночевал.
— Да тебе приснилось.
— Не приснилось.
— А я тебе говорю, что никаких светящихся тараканов не бывает. Это фонарь в стакане отражался, или в медном блюдце.
— Да он ползал, Олька, он ползал, а потом взял — и бабушке в рот заполз.
— О, господи!
— Точно заполз, Олька, он там живёт! У бабушки же зубы есть золотые, вот и таракан такой там живёт.
— Ну как внутри у бабушки может жить таракан, да ещё золотой, — тихо рассмеялась Оля. — Ты соображаешь, балбес, что несёшь? Прямо как в детском саду.
— Я сам видел, как он туда влез.
— Вот упрямый. Говорят же тебе: приснилось.
— Мало ли мне что снится, я же не думаю, что это правда, — не унимался Сашка. — Своими глазами видел. Я в туалет встал, а дверь открыта была. Вижу — блестит что-то в темноте. Я ближе подошёл. Он на бабушке прямо и сидел, на животе. Большой такой, раз в пять больше, чем обычный таракан. Усики у него тоненькие, и тоже золотые, так… шевелились.
— Бред, — отрезала Оля.
— Сама ты — бред, — распсиховался Сашка. — Увидела бы, так небось завыла бы от страха. А как он бабушке в рот полез, прямо с усами…
— Хватит пакость всякую рассказывать, — собралась вставать от него Оля.
— Не иди, Олька, он там за стенкой шуршит, — взмолился Сашка. — А вдруг сюда приползёт? Уснёшь, а он тебе в рот залезет. И будет там жить.
— Дурак ты, Сашка. Большой уже, а в такие глупости веришь. Ничего там не шуршит, — Оля прислушалась, и ей друг и в самом деле показалось, что шуршит. Но от этого Оле стало почему-то не страшно, а смешно. — Давай, идиотик, вставай. Сходим, посмотрим на твоего таракана. А то так до утра не уснём.
— А тебе не страшно?
— В конце концов, чего его бояться-то, таракана? Что он нам сделает?
— Ну… не знаю, — неуверенно промычал Сашка. — Того и гляди, он ещё и летать умеет. Знаешь, бывают такие тараканы, летучие.
— Вставай, балбес. Тапки только одень, а то ноги застудишь.
Тимофей Иванович накрыл матери голову простынёй, чтобы она перестала выть, так было и тогда, когда Оля за ними подсмотрела, ведь голова-то ему была не нужна. Вой заглох, остались только тяжёлые, как кашель астматического старика, толчки в скрипучее тело двуспального дивана, давящийся хрип матери и тихое насвистывание: такое было у Тимофея Ивановича обыкновение, любил он посвистеть.
Оля и Сашка прошли коридором мимо кухни, потом мимо входной двери. На кухне механически стучали ходики, там было намного светлее, на окне белели густые снежноузорные занавески. Дверь в бабушкину комнату оказалась открытой, и Оля ещё возле кухни услышала утробный храп старухи. Идти приходилось осторожно, чтобы не скрипнуть половицей. Олю всегда удивляло, как в этих старых квартирах и коридор покрывали паркетом. В щелях этого паркета селились приползавшие с лестничной клетки тараканы.
В комнате было совсем темно. Оля остановилась в коридоре, откуда под углом должно было быть видно бабушкину кровать и напрягла зрение. "Без света золотого таракана не увидишь, даже если он тут и есть", — подумала она. Сашка тоже выглянул вперёд, вцепившись ей в руку и в подол спальной рубашки. Оля похолодела. Кровать была пуста.
На ней лежало только смятое, откинутое в сторону бельё. Видно было, что бабушка встала с кровати. Она храпела где-то в другом месте, за створкой приоткрытой двери. Оле не хотелось заходить, но она уже не могла повернуть назад, это было бы ещё страшнее. Оля почувствовала, что дрожит. Собравшись силами, она ступила в сторону через порог комнаты, волоча Сашку за собой. Она уже различила что-то в темноте, и, продолжая выходить из-за двери, различала всё больше.
Бабушка находилась прямо посередине комнаты. Она не стояла на полу, а висела над ним, раскорячив пухлые ноги и руки, как кукла, изображающая младенца. Она похожа была на раздувшуюся, заплесневевшую черепаху. Золотые зубы светились у неё во рту, открывая в уродливой плоти бабушки иное, волшебное естество. В голову Оли вошло вращательное движение густой тёмной массы, её зашатало, и она повалилась на круглый коврик, как оглушённая обухом овца. Сашка сделал неуклюжий шаг, нога его подвернулась, он плюхнулся на пол, и у него с глухим, мокрым ударом лопнуло лицо. Раз дёрнувшись, тело Сашки упало в бедро распростёршейся на боку сестры, заливая белую спальную рубашку девушки густой кровавой жижей из прорвавшейся головы.
Получилась как бы рыба под соусом.

Copyright by Ilia Masodov.






Сообщение отредактировал Трент - Aug 9 2006, 19:17


--------------------
Изображение
Изображение


Изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение Sep 18 2006, 00:53
Сообщение #10


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



Масодова побольше


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Трент
сообщение Sep 18 2006, 13:05
Сообщение #11


Постоянный пользователь
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 870
Регистрация: 5-January 06
Из: Замбия и Нигерия
Пользователь №: 245
Заходит на форум с гостевика или полного инета.



Говно вопрос.


[b]Илья Масодов

"Сука"


Белкина стояла прямо на остановке, чтобы не подходить близко к телефонному автомату, где всё ещё говорили. Давно стемнело, зажглись белые и жёлтые фонари, сыпался мелкий, очень холодный дождь. Капельки дождя покусывали Белкиной лицо, охотно принимавшее цвет ближайшего фонаря, ведь собственного цвета у него не было, одна безразличная материя мокрой мягкой кожи, бледной, как тесто. Желтовато-светлые волосы Белкиной слиплись прядями на лбу и висках, но Белкина не щурилась, спокойно подставляя глаза дождю. Она неподвижно стояла вон у того фонаря, где урна, и, кажется, смотрела всё время в одну сторону, в сторону шоссе, по которому изредка, шурша по воде, проезжали светящие фарами машины.
Белкина не любила машин. Ей нравился в них только потусторонний свет фар, и потому Белкина предпочитала фонари, как стационарные источники нечеловеческого света. Ей не нравилось, что каждой машиной движет водитель, сидящий за рулём, ведь это порождает глупое отклонение от движения вокруг неведомого центра, да, Белкина верила, что каждое движение есть вращательное и, следовательно, у него обязан быть центр. Может это выглядит скучным или же смешным, но в основе всякого порядка для неё лежал порядок тяготения, что и понятно, если учесть, что она постоянно жила на поверхности земли. Если бы машины двигались независимо от человеческой воли, может быть, Белкина полюбила бы их, как фонари, у которых человек может только сесть и умереть, но не в силах нарушить порядок подачи света.
Белкина мечтала преподавать в школе математику, но только в тёмное время суток, потому что математика — наука ночная, с наступлением темноты на земле остаётся только неотъемлемая геометрия, а искусственные источники света придают ей чёткость, неведомую самим их создателям, ведь планы расстановки ламп лишь следуют уже установленным законам городского рельефа, а городской рельеф, как минимальная форма рельефа вообще, воспроизводит тяготение в его видимой форме. Белкина мечтала водить тёмными улицами онемевшую группу детей, не понимающих своими тупыми, отуманенными усталостью головами слов учителя, как в сомнамбуле, водить глухонемых детей тёмными улицами, лучше всего в дождь, чтобы было мокро, чтобы везде приобретали форму лужи, о, лужи приобретают форму, кто её изучал, математику луж, а Белкина чувствовала, чистое тяготение воды на асфальте, её холодную мягкость на жёсткой, наждачной его щеке, она могла бы это и обьяснить детям, почему нет?
Белкина повернула голову и с жадностью посмотрела на заполненный смрадным мужским телом автомат. Когда он уже кончит, сволота. Человек, прилипший изнутри к стеклу спиной кожаного пальто, много дышал, отчего в телефонной будке уже запотели все стёкла, говорил он мало, а больше слушал, сутулясь и медленно почёсывая затылок рукой. Белкина повернулась и неторопливо пошла по тротуару, ударяя себе сумкой в колено, и глядя преимущественно под ноги. Под ногами Белкиной вспыхивали в лужах фонарные лампы, выявляя похожую на электрические помехи рябь дождя по поверхности воды.
— Говно, — прошептала Белкина. — Вонючее говно.
Она резко обернулась, встречая глазами огни идущего в упор грузовика. Водителя было не разглядеть в тёмной кабине, но грузовик повернул и прошёл мимо, выбросив на тротуар недалеко от Белкиной фонтан коричневых брызг.
— Заведи мне собаку, — попросила Белкина. — Я буду с ней гулять, ты не будешь. Когда она начнёт утром плакать, я пойду с ней в песок. Я буду ходить с ней в сырой песок, трижды в день.
По центральной полосе шоссе прошла "Волга". Белкина посмотрела на свои заляпанные грязью сапоги, вздохнула и продолжила путь к телефонной будке. Дождевая вода уже проникла сквозь её волосы и текла тёплыми каплями по коже головы, чтобы выйти на лицо. Добредя до будки, Белкина несильно постучала кулаком в стекло. Мужчина обернулся, кивнул, но продолжил слушать трубку.
— Что вы там слушаете, — шёпотом спросила его Белкина. — У меня собака не плачет, у меня её нет. Белкиной вдруг стало очень жутко, потому что она явственно вспомнила, что с ней было минувшей ночью, от ужаса Белкина закусила губу и зажмурилась, отирая раскрытой ладонью мокрое стекло. Неудобно придавленная к столу, на котором лежали вещи, в частности книги, тетради, шариковая ручка, она с трудом могла дышать, грудь болела от жёсткости мёртвого материала, болела и вывернутая тяжестью рука, тошнило, было так противно, так гадко, что от вида лежащих на столе вещей становилось ещё гаже, ведь они не могли помочь Белкиной, спасти её от ужаса.
— Ай, — шепнула Белкина, мотнув головой под уколами дождя.
Навалившись на неё, больно задавив своей тяжестью, он ввёл в неё сзади слизистый член, как толстую холодную клизму, он взял её за волосы и вывернул голову на бок, притиснув щекой к липкой клеёнке стола. Она была в поту. Как только он ввёл в неё, через все кишки, до горла, он выбросил семя, и оно потекло у Белкиной изо рта, прямо на клеёнку, ледяными соплями потекло изо рта, и из носа тоже потекло, она булькала и хлюпала, пытаясь дышать, а он вытащил, через все кишки, вытащил и ушёл, оставив её лежать грудью на столе, но что-то он забрал из неё с собой, может быть, почки?
— Ай, ай, ай, — повторила Белкина, тупо мотая головой. Ужас прошёл так же внезапно, как и начался, и она раскрыла глаза, всё ещё подрагивая всем телом. Ладонь её машинально тёрла по стеклу, размазывая дождевые капли. Белкина прокашлялась и снова постучала в дверь будки.
— Откройте, — шёпотом попросила она. — Пустите меня внутрь.
Мужчина снова обернулся на стук и опять кивнул головой.
— У меня красивые гениталии, — продолжала Белкина, глядя в его плохо бритое лицо восточной национальности с выпуклыми губами и показывая сложенными пальцами руки на стекле красоту своих гениталий. — Я не занималась этим с животными, или вы думаете, что я сплю с животными? С животными неприятно спать, они всё время возятся, обнюхивают, может быть, в поисках пищи. Я девственница, в смысле скотоложества. Бывают же анальные девственницы и другое. Или вы думаете, я привлекаю собак? Я же сказала вам, у меня нет собаки, меня никто не ждёт.
Мужчина опять кивнул, но не Белкиной, шёпота которой не слышал из-за звуконепроницаемого стекла, а кому-то, кто говорил с ним, и кто не мог видеть его согласия. Белкина тоже кивнула и, рассеяно оставив рукой стекло, пошла прочь, ударяя сумкой в собственное колено.
— Говно, — сказала Белкина почти без голоса. — Вонючее говно.
Она долго шла по улице, никого не встречая, пока не увидела вечерний киоск, где продавали жвачки и разные конфеты. Белкина купила в киоске жвачку и стала её жевать.
— У вас нет пищи для собак? — спросила она тихо у молодого человека за прилавком. — Чтобы они не возились ночью.
Продавец покачал головой, поджав нижнюю губу.
— Может быть, у вас найдётся печенье? У меня нет собаки, я живу одна.
— У меня вино есть, — улыбнувшись, ответил продавец. — Не выпьешь?
— Не называйте меня на ты, — рассмеялась Белкина, чуть не подавившись жвачкой. — Так у вас есть собственная собака?
— Собака у меня есть, — согласился продавец.
— А какой породы? — поинтересовалась Белкина, облокачиваясь на выступ прилавка, чтобы удобнее было слушать.
— Колли.
— Мальчик или девочка?
— Кобель.
— А как его зовут?
— Артур.
— Но это же человеческое имя, — подозревающе нахмурилась Белкина. — Вы меня не разыгрываете?
— Да нет, — усмехнулся продавец. — Что вы.
— А сколько ему лет?
— Четыре.
— Так он уже взрослый, — сладко улыбнулась Белкина. — Настоящая кобелина.
— Послушайте, — лицо продавца вплотную приблизилось к стеклу. — Давайте мы пойдём ко мне, это недалеко, в соседнем доме. Я покажу вам кобеля, мы выпьем вина, поговорим.
Белкина покачала головой, пусто глядя парню в глаза.
— Вы же хотите переспать с псом, или я не прав? — спросил он.
— Не хочу.
— А мне показалось, вы хотите.
— Нет.
— Вы хотите, — твёрдо сказал продавец, узко улыбнувшись. — Вы хотите переспать с моим псом. Но это будет стоить денег.
— Денег? — удивлённо переспросила Белкина, машинально продолжая жевать.
— Денег. У вас есть деньги?
— У меня красивые половые органы, — заявила Белкина, показывая сложенными пальцами руки, какие у неё половые органы.
— Замечательно, — улыбнулся продавец. — Мне это подходит. Я пользуюсь вашими половыми органами, вы пользуетесь моим псом.
— Я не это имела в виду, — сказала Белкина и, резко оторвалась от прилавка.
— Подождите! — приглушённо заговорил продавец. — В рыло, в сраку, с псом вместе, что же вы уходите!
Белкина тоскливо посмотрела на него.
— Говно, — зло сказала она. — Вонючее говно.
— Сука, мразь! — взвизгнул парень.
Белкина повернулась и пошла прочь, расплёскивая сапогами лужи. Ледяной дождь садистски сёк ей лицо. Возле афиш она увидела мальчика, стоящего под зонтом. Мальчик читал объявления о продаже вещей, расправляя пальцем слипшиеся от дождя бумажки с номерами телефонов. Белкина подошла к нему и посмотрела на мальчика в профиль.
— Мальчик, ты не находишь там объявлений о продаже собак? — спросила Белкина.
Мальчик обернулся и посмотрел на неё довольно странным отсутствующим взглядом.
— Меня интересуют только крупные породы, — продолжала Белкина.
— Продаётся щенок сенбернара, — тупо проговорил мальчик.
— Щенок! — обрадованно всплеснула руками Белкина. — Настоящий щенок! Но сенбернар это слишком, — неожиданно помрачнела она. — Он слишком большой. Я боюсь сенбернаров.
— Сенбернары не злые, — проговорил мальчик, всё ещё глядя на Белкину отсутствующим взглядом.
— Зато я злая, — тихо сказала Белкина. — Послушай, мальчик, — она склонилась ниже, — у меня такие красивые половые органы, — она поднесла руку к его лицу и показала сложенными пальцами, какие у неё половые органы. — Сенбернар их совершенно испортит. А они такие красивые, как цветы.
— Можно мне посмотреть? — спросил мальчик, капая водой с зонта на плечо Белкиной.
— Я совсем не это имела в виду! — зло прошептала Белкина и, схватив мальчика за волосы, ударила коленом в лицо. Мальчик выронил зонт, который с царапающим треском упал на асфальт, и вцепился в руки Белкиной, она же, уперевшись ногами, бросила его головой в афиши. Не удержав равновесия, мальчик упал коленями на бровку. Белкина тут же с размаху дала ему сапогом в живот, потом ещё раз. Застонав, мальчик повалился набок, поджимая ноги. Бегло оглянувшись по сторонам, Белкина с силой топнула ему сверху по искажённому страданием лицу. Мальчик заплакал от боли, пытаясь закрыться рукой. Белкина со сдавленным придыхом бросилась коленями на небольшое мягкое тело, зажала мальчишку ногами, вытащила из сумки завёрнутый в белую тряпку нож, тряпка за%

Говно вопрос.


Илья Масодов

"Сука"


Белкина стояла прямо на остановке, чтобы не подходить близко к телефонному автомату, где всё ещё говорили. Давно стемнело, зажглись белые и жёлтые фонари, сыпался мелкий, очень холодный дождь. Капельки дождя покусывали Белкиной лицо, охотно принимавшее цвет ближайшего фонаря, ведь собственного цвета у него не было, одна безразличная материя мокрой мягкой кожи, бледной, как тесто. Желтовато-светлые волосы Белкиной слиплись прядями на лбу и висках, но Белкина не щурилась, спокойно подставляя глаза дождю. Она неподвижно стояла вон у того фонаря, где урна, и, кажется, смотрела всё время в одну сторону, в сторону шоссе, по которому изредка, шурша по воде, проезжали светящие фарами машины.
Белкина не любила машин. Ей нравился в них только потусторонний свет фар, и потому Белкина предпочитала фонари, как стационарные источники нечеловеческого света. Ей не нравилось, что каждой машиной движет водитель, сидящий за рулём, ведь это порождает глупое отклонение от движения вокруг неведомого центра, да, Белкина верила, что каждое движение есть вращательное и, следовательно, у него обязан быть центр. Может это выглядит скучным или же смешным, но в основе всякого порядка для неё лежал порядок тяготения, что и понятно, если учесть, что она постоянно жила на поверхности земли. Если бы машины двигались независимо от человеческой воли, может быть, Белкина полюбила бы их, как фонари, у которых человек может только сесть и умереть, но не в силах нарушить порядок подачи света.
Белкина мечтала преподавать в школе математику, но только в тёмное время суток, потому что математика — наука ночная, с наступлением темноты на земле остаётся только неотъемлемая геометрия, а искусственные источники света придают ей чёткость, неведомую самим их создателям, ведь планы расстановки ламп лишь следуют уже установленным законам городского рельефа, а городской рельеф, как минимальная форма рельефа вообще, воспроизводит тяготение в его видимой форме. Белкина мечтала водить тёмными улицами онемевшую группу детей, не понимающих своими тупыми, отуманенными усталостью головами слов учителя, как в сомнамбуле, водить глухонемых детей тёмными улицами, лучше всего в дождь, чтобы было мокро, чтобы везде приобретали форму лужи, о, лужи приобретают форму, кто её изучал, математику луж, а Белкина чувствовала, чистое тяготение воды на асфальте, её холодную мягкость на жёсткой, наждачной его щеке, она могла бы это и обьяснить детям, почему нет?
Белкина повернула голову и с жадностью посмотрела на заполненный смрадным мужским телом автомат. Когда он уже кончит, сволота. Человек, прилипший изнутри к стеклу спиной кожаного пальто, много дышал, отчего в телефонной будке уже запотели все стёкла, говорил он мало, а больше слушал, сутулясь и медленно почёсывая затылок рукой. Белкина повернулась и неторопливо пошла по тротуару, ударяя себе сумкой в колено, и глядя преимущественно под ноги. Под ногами Белкиной вспыхивали в лужах фонарные лампы, выявляя похожую на электрические помехи рябь дождя по поверхности воды.
— Говно, — прошептала Белкина. — Вонючее говно.
Она резко обернулась, встречая глазами огни идущего в упор грузовика. Водителя было не разглядеть в тёмной кабине, но грузовик повернул и прошёл мимо, выбросив на тротуар недалеко от Белкиной фонтан коричневых брызг.
— Заведи мне собаку, — попросила Белкина. — Я буду с ней гулять, ты не будешь. Когда она начнёт утром плакать, я пойду с ней в песок. Я буду ходить с ней в сырой песок, трижды в день.
По центральной полосе шоссе прошла "Волга". Белкина посмотрела на свои заляпанные грязью сапоги, вздохнула и продолжила путь к телефонной будке. Дождевая вода уже проникла сквозь её волосы и текла тёплыми каплями по коже головы, чтобы выйти на лицо. Добредя до будки, Белкина несильно постучала кулаком в стекло. Мужчина обернулся, кивнул, но продолжил слушать трубку.
— Что вы там слушаете, — шёпотом спросила его Белкина. — У меня собака не плачет, у меня её нет. Белкиной вдруг стало очень жутко, потому что она явственно вспомнила, что с ней было минувшей ночью, от ужаса Белкина закусила губу и зажмурилась, отирая раскрытой ладонью мокрое стекло. Неудобно придавленная к столу, на котором лежали вещи, в частности книги, тетради, шариковая ручка, она с трудом могла дышать, грудь болела от жёсткости мёртвого материала, болела и вывернутая тяжестью рука, тошнило, было так противно, так гадко, что от вида лежащих на столе вещей становилось ещё гаже, ведь они не могли помочь Белкиной, спасти её от ужаса.
— Ай, — шепнула Белкина, мотнув головой под уколами дождя.
Навалившись на неё, больно задавив своей тяжестью, он ввёл в неё сзади слизистый член, как толстую холодную клизму, он взял её за волосы и вывернул голову на бок, притиснув щекой к липкой клеёнке стола. Она была в поту. Как только он ввёл в неё, через все кишки, до горла, он выбросил семя, и оно потекло у Белкиной изо рта, прямо на клеёнку, ледяными соплями потекло изо рта, и из носа тоже потекло, она булькала и хлюпала, пытаясь дышать, а он вытащил, через все кишки, вытащил и ушёл, оставив её лежать грудью на столе, но что-то он забрал из неё с собой, может быть, почки?
— Ай, ай, ай, — повторила Белкина, тупо мотая головой. Ужас прошёл так же внезапно, как и начался, и она раскрыла глаза, всё ещё подрагивая всем телом. Ладонь её машинально тёрла по стеклу, размазывая дождевые капли. Белкина прокашлялась и снова постучала в дверь будки.
— Откройте, — шёпотом попросила она. — Пустите меня внутрь.
Мужчина снова обернулся на стук и опять кивнул головой.
— У меня красивые гениталии, — продолжала Белкина, глядя в его плохо бритое лицо восточной национальности с выпуклыми губами и показывая сложенными пальцами руки на стекле красоту своих гениталий. — Я не занималась этим с животными, или вы думаете, что я сплю с животными? С животными неприятно спать, они всё время возятся, обнюхивают, может быть, в поисках пищи. Я девственница, в смысле скотоложества. Бывают же анальные девственницы и другое. Или вы думаете, я привлекаю собак? Я же сказала вам, у меня нет собаки, меня никто не ждёт.
Мужчина опять кивнул, но не Белкиной, шёпота которой не слышал из-за звуконепроницаемого стекла, а кому-то, кто говорил с ним, и кто не мог видеть его согласия. Белкина тоже кивнула и, рассеяно оставив рукой стекло, пошла прочь, ударяя сумкой в собственное колено.
— Говно, — сказала Белкина почти без голоса. — Вонючее говно.
Она долго шла по улице, никого не встречая, пока не увидела вечерний киоск, где продавали жвачки и разные конфеты. Белкина купила в киоске жвачку и стала её жевать.
— У вас нет пищи для собак? — спросила она тихо у молодого человека за прилавком. — Чтобы они не возились ночью.
Продавец покачал головой, поджав нижнюю губу.
— Может быть, у вас найдётся печенье? У меня нет собаки, я живу одна.
— У меня вино есть, — улыбнувшись, ответил продавец. — Не выпьешь?
— Не называйте меня на ты, — рассмеялась Белкина, чуть не подавившись жвачкой. — Так у вас есть собственная собака?
— Собака у меня есть, — согласился продавец.
— А какой породы? — поинтересовалась Белкина, облокачиваясь на выступ прилавка, чтобы удобнее было слушать.
— Колли.
— Мальчик или девочка?
— Кобель.
— А как его зовут?
— Артур.
— Но это же человеческое имя, — подозревающе нахмурилась Белкина. — Вы меня не разыгрываете?
— Да нет, — усмехнулся продавец. — Что вы.
— А сколько ему лет?
— Четыре.
— Так он уже взрослый, — сладко улыбнулась Белкина. — Настоящая кобелина.
— Послушайте, — лицо продавца вплотную приблизилось к стеклу. — Давайте мы пойдём ко мне, это недалеко, в соседнем доме. Я покажу вам кобеля, мы выпьем вина, поговорим.
Белкина покачала головой, пусто глядя парню в глаза.
— Вы же хотите переспать с псом, или я не прав? — спросил он.
— Не хочу.
— А мне показалось, вы хотите.
— Нет.
— Вы хотите, — твёрдо сказал продавец, узко улыбнувшись. — Вы хотите переспать с моим псом. Но это будет стоить денег.
— Денег? — удивлённо переспросила Белкина, машинально продолжая жевать.
— Денег. У вас есть деньги?
— У меня красивые половые органы, — заявила Белкина, показывая сложенными пальцами руки, какие у неё половые органы.
— Замечательно, — улыбнулся продавец. — Мне это подходит. Я пользуюсь вашими половыми органами, вы пользуетесь моим псом.
— Я не это имела в виду, — сказала Белкина и, резко оторвалась от прилавка.
— Подождите! — приглушённо заговорил продавец. — В рыло, в сраку, с псом вместе, что же вы уходите!
Белкина тоскливо посмотрела на него.
— Говно, — зло сказала она. — Вонючее говно.
— Сука, мразь! — взвизгнул парень.
Белкина повернулась и пошла прочь, расплёскивая сапогами лужи. Ледяной дождь садистски сёк ей лицо. Возле афиш она увидела мальчика, стоящего под зонтом. Мальчик читал объявления о продаже вещей, расправляя пальцем слипшиеся от дождя бумажки с номерами телефонов. Белкина подошла к нему и посмотрела на мальчика в профиль.
— Мальчик, ты не находишь там объявлений о продаже собак? — спросила Белкина.
Мальчик обернулся и посмотрел на неё довольно странным отсутствующим взглядом.
— Меня интересуют только крупные породы, — продолжала Белкина.
— Продаётся щенок сенбернара, — тупо проговорил мальчик.
— Щенок! — обрадованно всплеснула руками Белкина. — Настоящий щенок! Но сенбернар это слишком, — неожиданно помрачнела она. — Он слишком большой. Я боюсь сенбернаров.
— Сенбернары не злые, — проговорил мальчик, всё ещё глядя на Белкину отсутствующим взглядом.
— Зато я злая, — тихо сказала Белкина. — Послушай, мальчик, — она склонилась ниже, — у меня такие красивые половые органы, — она поднесла руку к его лицу и показала сложенными пальцами, какие у неё половые органы. — Сенбернар их совершенно испортит. А они такие красивые, как цветы.
— Можно мне посмотреть? — спросил мальчик, капая водой с зонта на плечо Белкиной.
— Я совсем не это имела в виду! — зло прошептала Белкина и, схватив мальчика за волосы, ударила коленом в лицо. Мальчик выронил зонт, который с царапающим треском упал на асфальт, и вцепился в руки Белкиной, она же, уперевшись ногами, бросила его головой в афиши. Не удержав равновесия, мальчик упал коленями на бровку. Белкина тут же с размаху дала ему сапогом в живот, потом ещё раз. Застонав, мальчик повалился набок, поджимая ноги. Бегло оглянувшись по сторонам, Белкина с силой топнула ему сверху по искажённому страданием лицу. Мальчик заплакал от боли, пытаясь закрыться рукой. Белкина со сдавленным придыхом бросилась коленями на небольшое мягкое тело, зажала мальчишку ногами, вытащила из сумки завёрнутый в белую тряпку нож, тряпка заплелась, и Белкина неумело ткнула нож вместе с тряпкой мальчику к горлу, он захрипел и задёргался, она надавила рукой, всовывая нож глубже, словно распарывая жабры рыбе, и давила, пока мальчик не затих. Тогда Белкина устало поднялась и за руки поволокла мокрый труп на другую сторону афиш. Нож торчал из горла мальчика, и белая тряпка на нём висела двумя окровавленными концами, как пионерский галстук. Вернувшись, Белкина подобрала зонт и, сложив его, швырнула в кусты.
Застегнув сумку, она подошла к тому месту, где стоял мальчик, и стала искать объявление о щенке сенбернара. Скривившиеся губы Белкиной бесшумно шевелились, когда она перечитывала расплывшиеся от многих дождей печатные буковки объявлений. Она так ничего и не нашла. Растерянно теребя застёжку на сумке, Белкина осторожно заглянула за афиши. Мальчик лежал на засыпанной раскисшими окурками и серыми обёртками пирожков земле с ножом в глотке.
— Говно, — чуть не плача, прошептала Белкина. — Вонючее говно.

Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
PINguin
сообщение Sep 18 2006, 16:44
Сообщение #12


PINguin
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 957
Регистрация: 21-August 05
Из: Страна Лимония
Пользователь №: 79
Заходит на форум с полного инета.



Пропадает талант. Какой-никакой, литературный.
Рассказы ни о чем.
Тоже самое у Козлова, который написал всего два нормальных произведение - Гопники и Школа и у Сорокина - ну, у того каждый второй рассказ такой.
Конечно, интригует и немного пугает, но смысла нет.
Эстеты, б***ь, махровые.


--------------------
Изображение
Изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
G. K.
сообщение Sep 19 2006, 18:24
Сообщение #13


Пользователь
**

Группа: Новички
Сообщений: 116
Регистрация: 20-August 05
Пользователь №: 75
Заходит на форум с гостевика.



4 пост удивляет право, имхо не реально это. Чьи-то придумки.


--------------------
«И солнце дающее тень
В минуту торжественной лени.
И пепел довольный уж тем,
Что верит в своё возрождение.
И лица железных химер,
Застывшие на свечах.
И ангелы голыми пятками,
Танцующие на свечах.»
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение Sep 19 2006, 23:02
Сообщение #14


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



бу-га-га
кросавчег,это рассказ чейто,а не биография.


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
G. K.
сообщение Sep 22 2006, 22:11
Сообщение #15


Пользователь
**

Группа: Новички
Сообщений: 116
Регистрация: 20-August 05
Пользователь №: 75
Заходит на форум с гостевика.



А ты говорил башню не снесёт, на ночь, да такие ужасы. Бррр.....


--------------------
«И солнце дающее тень
В минуту торжественной лени.
И пепел довольный уж тем,
Что верит в своё возрождение.
И лица железных химер,
Застывшие на свечах.
И ангелы голыми пятками,
Танцующие на свечах.»
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Трент
сообщение Sep 24 2006, 13:54
Сообщение #16


Постоянный пользователь
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 870
Регистрация: 5-January 06
Из: Замбия и Нигерия
Пользователь №: 245
Заходит на форум с гостевика или полного инета.



Исчо Масодова?


--------------------
Изображение
Изображение


Изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Kenny
сообщение Sep 30 2006, 22:33
Сообщение #17


Постоянный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 201
Регистрация: 17-April 06
Из: Москва
Пользователь №: 360
Настроение: HATE
Заходит на форум с полного инета.



Да.аффтар найс.


--------------------
Изображение
`77punk
C.k.y.
Ни бога,ни людей
Бу!
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Трент
сообщение Oct 17 2006, 14:20
Сообщение #18


Постоянный пользователь
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 870
Регистрация: 5-January 06
Из: Замбия и Нигерия
Пользователь №: 245
Заходит на форум с гостевика или полного инета.



К сожалению,повести выкладывать заипусь,слишком длинные.Вот еще супер рассказик.

"Крематорий"


Это было невыносимо.
Пустынное небо, целый день жара, асфальт побелел от выступившей на нем
безвкусной соли, и пыльные тополя не вздрагивали листвой. От них не было тени, словно деревья умышленно не хотели делиться накопленной за ночь прохладой, воздух дрожал над раскаленной дорогой, обжигавшей ноги сквозь подошвы сандалий, сухая кора тополей была похожа на камень. Я стоял на стершемся разбитом шоссе, вокруг было поле, заросли степной травы с жесткими, колючими цветами, удушливый аромат нагретых шершавых цветов, ленивое стрекотание соломенных кузнечиков, жара высушила на людях пот, и они в полусне, не в силах пошевелиться продолжали терпеть пытку солнца, застыв по обочине. Я спросил у одного мужчины в темно-сером пиджаке, сколько это еще будет продолжаться, на какое время назначено, но он даже не посмотрел на меня, беззвучно прошевелив губами, я оглянулся на группу женщин, забредших почему-то в траву, среди них была мать покойницы, никто больше не плакал, да и как заплачешь, когда такой зной, не заплачешь, не крикнешь, горло пересохло, лицо у матери, как маска, рядом с ней женщина, держит за руку, кажется ее сестра.
Из автобуса, в котором везли гроб, вышел водитель. Автобус давал немного тени, и водитель воспользовался ею, прислонившись к стене машины, расстегнул ворот рубашки, подвигал нижней челюстью, набрал в рот воды из белой пластмассовой бутылки и жадно ее проглотил. Он готовился ждать. Я подошел к нему и тоже прислонился к нагретому, резко дышащему бензином металлу. Черные ленты под окнами покрывала пыль нескончаемых прощальных дорог.
- Когда время? — спросил я его.
- Не знаю, — ответил он и протянул мне бутыль. Вода была теплой, но все же это была вода. Я отпил и посмотрел на дорогу впереди. Предыдущая машина уже давно уехала, но я словно надеялся найти на безжизненном асфальте причину нашего ожидания.
- Работы много? — спросил я.
- Нет, — сухо ответил водитель, глядя куда-то в степь.
Я понимающе кивнул и вернул ему бутыль.
- Спасибо.
Это было невыносимо, как они стояли в траве и на обочине дороги, как стадо коров. Я обогнул автобус и не спеша подошел к двери. Рядом с ней торчал какой-то подросток в наглухо застегнутой рубашке, порябевшей на спине от пота, ближе к кабине неподвижно стоял немного неопрятно одетый лысоватый мужчина в очках. На стеклах очков сверкало осатаневшее солнце. Я оглянулся на женщин. Все эти люди выглядели, как караван во время остановки в монотонных пылающих песках, когда мучение пути уже сделало безразличным время и место привала, нужно просто пережить адскую длительность, чтобы забыть ее навсегда, прежде чем начнется новое истязание.
- Я бы хотел попрощаться, — тихо сказал я. Я ждал, когда человек в очках ответит, и до тошноты почувствовал, что они совершенно меня не знают, никогда не видели раньше. Но человек в очках ничего не ответил, просто вяло кивнул. Ему было все равно. А подросток в пропотевшей рубашке даже не повернул в мою сторону головы, даже глаз не скосил, и мне пришлось отодвинуть его рукой, потому что иначе было трудно открыть дверь. Она лязгнула, я поднялся на ступеньку, мельком наблюдая за женщинами, стоящими в траве. Мать смотрела на меня, так тупо, что мне показалось, будто она ест, может быть даже траву вместе с остро пахнущими полевыми цветами.
В автобусе было нечем дышать от жары и бензиновой вони. Места там было мало, везде сложены были какие-то доски, венки, много места занимал также сам гроб, а в углу ютилась еще какая-то маленькая старушка в черном платье с красными глазами, похоже, совершенно выжившая из ума. Она сидела в углу прямо на досках, как особенный черный венок, или как то самое погребальное чучело, которое часто виделось мне во сне, почему-то мне всегда казалось, что на похоронах обязательно должно быть чучело, очень это подходит к венкам, кто-то должен составлять компанию покойнику, кто-то заведомо неживой, о ком и плакать никто не станет.
- Вы кто такая? — спросил я старушку.
Она подавленно посмотрела на меня, сжав одну из своих морщинистых пожелтевших ручонок, словно хотела по-птичьи схватить неведомую ветку, и невнятно шамкнула беззубым ртом.
- Вы кто такая? — я чуть не кричал от страдания. С меня было довольно. Я вошел сюда благодаря немилосердному зною, проделав длинный, тягостный путь под всесжигающим дыханием свирепого солнца, я прошел сюда как призрак, мимо этих людей, которые должны бы были меня убить, растерзать, но только тупо смотрели мне вслед, их души разрушила невыносимая, бессмысленная тоска ритуала, я вошел сюда, и тут это убогое, отвратительное создание создает мне препятствие, это гадкое сморщенное привидение со спекшимися мозгами.
- Я вас спрашиваю, что вы тут делаете? — повторил я и схватил старуху за дряблое запястье.
- Я бабушка Женечки, — прошамкала старуха, слабосильно упираясь.
- Уйдите отсюда! — взвыл я. — Вон! — изо всей силы дернув увядшую куриную лапу, я выволок старуху к двери и выбросил из автобуса, пнув коленом в костлявую спину. — Пошла, — сдавленно шепнул я одновременно с пинком, старуха упала на подростка, подхватившего ее под локти, а я, нагнувшись, с грохотом захлопнул дверь.
Женечка смирно лежала в гробу, закрыв глаза. Она не услышала моего голоса. Мертвецы часто хотят только одного — чтобы их оставили в покое. Ее не накрыли пока крышкой, как же, надо же было глазеть. А потом закроют ящик — и в печь. От девочки уже сильно пахло, жара делала свое дело. Я потрогал Женечкины волосы, они были сухие, как шерстяной клубок, а раньше ведь такие мягкие были, как масло. Лицо ее выглядело спокойным, спящим. Мертвая она была тоже очень красива, хотя немного подпухла, и пятнышки появились на лице, мелкие такие пятнышки, их затирали в морге косметикой, но не затерли. Шею какой-то тряпкой замотали, чтобы скрыть кровоподтек. Я сорвал тряпку рукой. Она такая бледная, а он такой темный. Я вынул из кармана фломастер, взял одну руку Женечки и написал ей на ладошке свой адрес: улица Гоголя 12. Черные буквы хорошо выписывались на ее ладони. Рядом с адресом я нарисовал солнце, просто кружок с расходящимися отрезками лучей. Потом я стащил
покрывало и задрал ей платье. Женечка была босая и без трусиков, разумеется, ей все это было теперь не нужно. Но я все-таки снова поразился бесстыдству родственников — они выставляли ее напоказ, они торговали своим горем. И почему они позволили мне войти? Несчастье делает человека безразличным, но ведь должны же быть границы, нельзя же доходить до такого скотства. Я нарисовал на немного вздувшемся животе Женечки похожее солнце, чтобы она понимала, чей адрес, и одернул платье. Я плакал. Ну его, не хочу об этом говорить, что тут скажешь.
Да, я погубил Женечку, задушил ее жесткой упаковочной бечевкой, да, я не давал ей вырваться, я держал ее, пока она дергалась и сипела, она билась с бешеной силой, как в истерике, она царапала мне руки. Да, я задушил ее и нет больше на свете ее ясных глаз и мягких волос, ее улыбки больше нет. А что было бы иначе? Еще хуже было бы. Они сделали бы из нее скотину, такую же, как сами, бесстыдную, безразличную, тупую скотину. Пусть я скот, пусть все скоты, но как можно из нее делать скота, она же ангел, неужели они не видели, она же маленький ангел, она не принадлежала их скотскому миру и теперь не принадлежит, и никогда не будет принадлежать. А про живот она
должна помнить, я так сильно дал ей ногой в живот, она даже вскрикнуть не смогла, руками схватилась и присела, опустилась с корточек коленками голыми на асфальт, тут я ей петлю и накинул, а пока душил, заволок ее в кусты, там она и описaлась, прежде чем умереть, словно боялась, что на том свете нет туалета или что очередь большая.
Я с ней больше ничего не делал, упаси Боже, мне главное было избавить ее от мучений жизни, я оставил ее в кустах, на траве, мою маленькую удавленницу, кажется, изо рта у нее шла понемногу кровь, я сам позвонил в милицию, а то бы собаки ее нашли быстрее родителей, они отпускали ее одну гулять допоздна, какая-нибудь сволочь могла научить ее всякой дряни, я же следил за ней, я видел, как одна подружка учила ее курить, и мерзкий мальчишка из ее же парадного хватал Женечку за волосы, они играли в догонялки, он хватал ее за волосы, она пищала, он лапал ее, лез ей под юбки, еще год — и свершилось бы непоправимое, нет, я не мог на это смотреть.
Может быть, вы думаете, что я стар, нет, я, напротив, молод. Вот когда я ее душил, именно в том момент, я обладал ею, она была моя, это существо, которое никому не могло принадлежать, только тогда, когда я ее душил. Теперь уже нет, теперь она снова ничья.
Я поцеловал ее, я погладил ее по лицу, оттянул пальцем веко. Белесый глаз Женечки расцвел уже синими прожилками из неровного пятна, словно в него погрузился сливовый паучок. Я расстегнул платье ей на груди. Дверь кабины автобуса отворилась, в нее полез водитель.
- Ну что вы лезете, — застонал я. — Куда вас несет!
- Ехать надо, — угрюмо ответил он.
Соски девочки стянулись и потеряли цвет, как увядшие цветочки.
- Что, уже ворота открыли? — я положил ладонь Женечке на грудь. Мне показалось, что она едва заметно дышит. Глядя до того в ее уснувшее лицо, я подумал было, что она ушла, отвернулась от меня навсегда, а ведь когда-то между нами было, например, когда она позволила мне за рубль поцеловать себя в носик в подворотне, или когда жадно показала мне язык при мимолетной дворовой встрече, или когда однажды сидела на лавочке перед парадным, в коротком платье, поставив ноги на сиденье, и заметила, что я стою, жую жвачку и смотрю на ее собравшиеся складкой трусики, но ноги не опустила, сделала вид, что ей все равно. Но теперь, когда я впервые спокойно коснулся
ее обнаженного тела, едва теплого от разложения, почувствовал, как что-то напухает и проходит сквозь ее органы, как тихо булькает и урчит в ней смерть, мне снова стало жаль Женечку, я снова впал в призрачное безумие, притащившее меня сюда, заставившее писать свой адрес на ладони мертвого ребенка, открывшее передо мной эти едко пахнущие поля, куда опадает сажа из длинных узких труб. Они сожгут ее, они намереваются ее сжечь. Еще один ужасный ритуал, бездушный, сжечь ее, ангела моего, чтобы ничего от нее не осталось, только горстка жирного пепла, в урну ее и замуровать, что за языческий кошмар, что за чернокнижие поганое, сжечь, как ведьму, за что, за
то, что она была чище, лучше, светлее их? Я нажал Женечке на подбородок и всунул ей палец в сухой рот. Из нее вышло немного вонючего воздуха, как из приспущенного мячика. Она треснет там, в огне, у нее лопнет животик, она поднимется на палящем воздушном потоке, охваченная огнем, она будет плясать под их музыку.
Нет! Я натянул на Женечку покрывало. Автобус медленно шел к раскрытым воротам крематория. В заднее окно видно было, как потянулись за ним машины с участниками ритуала, будущими зрителями кощунственного аутодафе. Многие брели по обочине шоссе, не опасаясь опоздать. Я открыл двери автобуса и спрыгнул на ходу, неудобно ударившись правой ступней в асфальт. Автобус завернул на отведенное место, чтобы потом податься задом к распахнутым дверям залы. Крематорий походил на храм, и современная архитектура еще более подчеркивала бесчеловечное, тупое мракобесие. Все было безжизненно, выполнено в абстрактной геометрической манере, из белого и черного, ровными линиями, стояли мерзкие мужчины в черных костюмах, служители культа, я подобрался к одному из них и взял его за деревянный локоть, от него пахло
присохшим потом, наверное, трудно приходилось в костюме на такой жаре.
- Прошу прощения, — тихо сказал я. — Сейчас принесут девочку, нельзя ли было ее не жечь? Я заплачу.
Мужчина внимательно посмотрел на меня своими хищными глазами, но какого рода это был интерес, я понять не мог.
- Мне не нужен труп, я просто не хочу, чтобы ее сожгли. Не по-христиански это. Лучше в поле закопать.
Мужчина не отвечал, продолжая смотреть мне в глаза, его напарник тоже уставился, покачивая головой вверх и вниз, как змея. Я вытащил деньги.
- Возьмите, ради бога, — я сунул деньги мужчине в карман фрака. — Не жгите только ребенка, я прошу вас, не…
- Будет сделано в лучшем виде! — рявкнул вдруг первый мужчина так, что второй дернулся и судорожно мигнул. — Гриша, встречай родственников, — он повернулся на каблуках и вышел в единственную в зале внутреннюю дверь.
Дальше все было, как всегда, как на сатанинской мессе. Один крупный с проседью мужчина говорил речь, а может, проповедь, вытирая платком пот со лба и глаз, женщины держали под руки мать, которая уже, кажется, была в экзальтированном обмороке от жары, оратор лицемерил о быстротечности человеческого бытия, проклинал мою злую душу, надо же на ком-то было выместить, даже к Богу воззвал, но неуверенно, видно, не привык, потом он прослезился, вспомнив одну историю о Женечкиной непосредственности, как это обычно происходит в таких случаях, такие истории живут дольше детства, а порой и человека, вот только одно воспоминание это и останется после нее, больше ничего. Все повздыхали, слезы вытерли, но пора уж было и жечь ребенка-то, к обряду приступать, гроб на круг поставили, на раздвижные ворота в ад. Могут ли они представить себе, каково ей там будет, в огне?
Второй служитель крематория уже снова был на месте, оба стояли у стены, сложив руки перед собой, охранники врат. Лица у них сухие, страшные. Створки раздвинулись, гроб грохнулся о металлический пол поднятого до отказа, под самые ворота, лифта, как в железную могилу, и стал медленно опускаться в шахту. Все были сдержанно рады, что уже конец. Им так хотелось, чтобы быстрее наступил конец коротенькой Женечкиной жизни, раз уж ее угораздило, так с глаз долой. Вот она, любовь человеческая, перед
смертью всегда остаешься одна, никому ты не нужна, всем надоела. Створки с лязгом затворились. Мать Женечки сдавленно вскрикнула, и ее потащили прочь. Все бросились наружу. Никто не хотел видеть Хозяина. Каждый боялся услышать из-под разрезанного плотной щелью, как женский орган, сатанинского круга приглушенный детский визг. Я остался стоять у казенных венков, укрепленных на белых столбиках вдоль стен. Я сочувствовал матери. Мы были с ней близки. Она рожала, я убивал.
Мы долго стояли так молча: я возле венков, служители напротив, сложив руки. Они не смотрели на меня, я не смотрел на них. Наконец я прошел к внутренней двери. Она была заперта.
- Вы не можете получить тело, — сказал говорящий. Немой кивнул.
- Я хочу похоронить, — твердо сказал я. — Прямо тут, в поле.
- Вы полагаете, черви лучше огня? — зло каркнул говорящий.
- Я заплатил вам за право похоронить ее в земле.
- Вы можете в течение часа попрощаться с трупом. Часа вам хватит?
Я шагнул к нему и заглянул в желтые змеиные глаза.
- Я заплатил вам за право похоронить ее в земле, — четко проговорил я. — Вы продали мне это право, слуги огня, — я показал говорящему свою правую ладонь. Его перекривило.
- Зачем ты пришел в дом огня? — гадко просипел он.
- Мои слова были услышаны, — сухо сказал я. — Я заплатил, теперь дело за вами.
Говорящий повернулся и прополз к двери, сунул ключ в замок. За дверью был коридор, полого уходящий вниз. Женечка лежала на полу, головой к порогу, на грязной простыне.
- Коридором до конца, потом налево, первая дверь. Лестница там, — говорящий вырвал из-под девочки простыню, так что труп перекатился на живот, подвернув под себя руку.
- Лопаты у вас нет? — спросил я, поднимая ее на руки. Голова Женечки бессильно свесилась назад, рот открылся, из него шел неприятный запах. Я встряхнул ее, она с готовностью булькающе всхрапнула газами.
- Когтями выроешь, — прошипел немой. Губы его при этом даже не пошевелились.
Я похоронил Женечку в полевой балке, поросшей высохшей от жары травой. Рыл я ножом, связанная корнями земля поддавалась плохо, запах цветов и стеблей душил до беспамятства, пот лился градом, Женечка отрешенно лежала на краю балки и капризно разлагалась. Кончив рыть, я свалил ее на дно, забросал дерном и вырванной травой. Получилось черт-те как, но мне было уже все равно.
Дома, приняв душ, я сидел в кресле перед раскрытой балконной дверью и пил холодное молоко. Был уже закат, небо сделалось темно-алым, словно в глубине его собиралась кровавая гроза. Вечерняя прохлада несла с собой теплое дыхание усталых пыльных плит со стен домов, таинственный аромат чужих кухонь. Когда-то в детстве я прочел сказку о некоем мальчике, поступившем в ученики к злому повару, готовившему чудовищные шоколадные торты, уже не помню, чем был плох повар, и чем все кончилось, помню только чувство страха перед простором неведомых пищевых учреждений, где все белое, розовое, желтое, и где таится смерть, непохожая ни на какую другую.
Я проснулся ночью, ложе мое походило на секционный стол в лаборатории уличных ламп. Я лежал, вытянувшись и не в силах вернуться к жизни. Потом я вспомнил: меня разбудил потусторонний, приснившийся крик дверного звонка. Было четыре часа ночи.
Когда я открыл входную дверь, она стояла, прислонившись спиной к стене. Волосы ее путано свешивались, покрывая плечи. Ее трясло. Она подняла руку, показала мне ладонь. Она ничего от меня не ждала, она пришла потому, что ей некуда больше было идти.
Сидя на кухне за столом, Женечка поминутно вздрагивала, будто от холода. Я налил ей остывшего чаю. Она боялась пить.
- Пей, — сказал я.
Она испуганно посмотрела на меня.
- Не бойся, я тебя больше не ударю.
Она отвернулась к стене. Похоже было, что она просто разучилась пить из чашки. Я положил ей руку на маленькое вздрагивающее плечо. Она потянулась своей рукой и залезла мне между пуговицами под рубашку. Рука у нее была стылая.
- Это нельзя, — сказал я. — Пей.
Женечка отняла руку и взяла ею чашку, поднесла к лицу. Она была красива, мертвая девочка, дующая в теплую жидкость, широко раскрывшая зацветшие сливовой синью глаза.
- Куда ты пойдешь? — спросил я.
Она показала свободной рукой в стену. Рука стала хамелеонить, почти сливаясь с узором обоев. Она поднесла чашку к губам, приоткрыла рот. Что-то темное пролилось в чай из ее рта. Я пододвинул к ней тарелку с сырниками. Она посмотрела на них так, словно это были красивые речные камни. Опустив веки, она стала медленно пить.
Когда мертвые пьют, это страшно и радостно, как если в ноябрьской роще идешь по красочной неживой листве. Когда мертвые пьют, мне вдруг хочется жить.
Ночь была глубока, как озеро. Мы молча сидели на кухне при свете белого фонаря, заслоненного древесной листвой. Мы пили чай, я и она, мертвая девочка Женя. Мы молчали, как если бы все между нами уже было сказано. Она дрожала и дула на еле теплый чай, опуская свои нетленные ресницы. Я тогда был так близок ей, я был почти мертв, и она была так близка мне тогда, она была почти жива.
Ты знаешь, ради той близости я ее и убил.
Copyright by Ilia Masodov 1998.



--------------------
Изображение
Изображение


Изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Metallica
сообщение Oct 19 2006, 17:57
Сообщение #19


Oбиженный жизнью заморыш
Group Icon

Группа: Administrators
Сообщений: 2 136
Регистрация: 4-August 06
Из: Матрица
Пользователь №: 504
Имя: TONY MONTANO
Настроение: KILL EM ALL
Заходит на форум с гостевика или полного инета.



Господи господи


блин УЖАСССССССС hb1.gif


--------------------
Самые лучшие отзывы обо мне : [лопатой мозги вправить ], [Oбиженный жизнью заморыш],[ грубый и туповатый] , [не хватает интеллекта смотреть на мир шире. И все враги.], [озлобленный мальчик, помешанный на «членах» ] , [узколобость и шовинизм - это к имбецилам и другим болезням]
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
Tassadar
сообщение Oct 19 2006, 20:49
Сообщение #20


Гиперактивный пользователь
Group Icon

Группа: Advanced
Сообщений: 2 524
Регистрация: 24-August 05
Из: Белые столбы
Пользователь №: 91
Заходит на форум с гостевика или полного инета.



Стивен Кинг
Оставшийся в живых


Рано или поздно в процессе обучения у каждого студента-медика
возникает вопрос. Какой силы травматический шок может вынести пациент?
Разные преподаватели отвечают на этот вопрос по-разному, но, как правило,
ответ всегда сводится к новому вопросу: Насколько сильно пациент стремится
выжить?


26 января.
Два дня прошло с тех пор, как шторм вынес меня на берег. Этим утром я
обошел весь остров. Впрочем, остров - это сильно сказано. Он имеет сто
девяносто шагов в ширину в самом широком месте и двести шестьдесят семь
шагов в длину, от одного конца до другого.
Насколько я мог заметить, здесь нет ничего пригодного для еды.
Меня зовут Ричард Пайн. Это мой дневник. Если меня найдут (когда?), я
достаточно легко смогу его уничтожить. У меня нет недостатка в спичках. В
спичках и в героине. И того и другого навалом. Ни ради того, ни ради
другого не стоило сюда попадать, ха-ха. Итак, я буду писать. Так или
иначе, это поможет скоротать время.
Если уж я собрался рассказать всю правду - а почему бы и нет? Уж
времени-то у меня хватит! - то я должен начать с того, что я, Ричард
Пинцетти, родился в нью-йоркской Маленькой Италии. Мой отец приехал из
Старого Света. Я хотел стать хирургом. Мой отец смеялся, называл меня
сумасшедшим и говорил, чтобы я принес ему еще один стаканчик вина. Он умер
от рака, когда ему было сорок шесть. Я был рад этому.
В школе я играл в футбол. И, черт возьми, я был лучшим футболистом из
всех, кто когда-либо в ней учился. Защитник. Последние два года я играл за
сборную города. Я ненавидел футбол. Но если ты из итальяшек и хочешь
ходить в колледж, спорт - это единственный твой шанс. И я играл и получал
свое спортивное образование.
В колледже, пока мои сверстники получали академическое образование, я
играл в футбол. Будущий медик. Отец умер за шесть недель до моего
окончания. Это было здорово. Неужели вы думаете, что мне хотелось выйти на
сцену для получения диплома и увидеть внизу эту жирную свинью? Как
по-вашему, нужен рыбе зонтик? Я вступил в студенческую организацию. Она
была не из лучших, раз уж туда попал человек с фамилией Пинцетти, но
все-таки это было что-то.
Почему я это пишу? Все это почти забавно. Нет, я беру свои слова
обратно. Это действительно забавно. Великий доктор Пайн, сидящий на скале
в пижамных штанах и футболке, сидящий на острове длиной в один плевок и
пишущий историю своей жизни. Я голоден! Но это неважно. Я буду писать эту
чертову историю, раз мне так хочется. Во всяком случае, это поможет мне не
думать о еде.
Я сменил фамилию на Пайн еще до того, как я пошел в медицинский
колледж. Мать сказала, что я разбиваю ее сердце. О каком сердце шла речь?
На следующий день после того, как старик отправился в могилу, она уже
вертелась вокруг еврея-бакалейщика, живущего в конце квартала. Для
человека, так дорожащего своей фамилией, она чертовски поторопилась
сменить ее на Штейнбруннер.
Хирургия была единственной моей мечтой. Еще со школы. Даже тогда я
надевал перчатки перед каждой игрой и всегда отмачивал руки после. Если
хочешь быть хирургом, надо заботиться о своих руках. Некоторые парни
дразнили меня за это, называли меня цыплячьим дерьмом. Я никогда не дрался
с ними. Игра в футбол и так уже была достаточным риском. Но были и другие
способы. Больше всех мне досаждал Хоу Плоцки, здоровенный, тупой, прыщавый
верзила. У меня было немного денег. Я знал кое-кого, кое с кем поддерживал
отношения. Это необходимо, когда болтаешься по улицам. Любая задница
знает, как умереть. Вопрос в том, как выжить, если вы понимаете, что я
имею ввиду. Ну я и заплатил самому здоровому парню во всей школе, Рикки
Брацци, десять долларов за то, что он заткнул пасть Хоу Плоцки. Я заплачу
тебе по доллару за каждый его зуб, который ты мне принесешь, - сказал я
ему. Рикки принес мне три зуба, завернутых в бумажную салфетку. Он
повредил себе костяшки двух пальцев, пока трудился на Хоу, так что вы
видите, как это могло быть опасно для моих рук.
В медицинском колледже, пока другие сосунки ходили в лохмотьях и
пытались зубрить в промежутках между обслуживанием столиков в кафе,
продажей галстуков и натиранием полов, я жил вполне прилично. Футбольный,
баскетбольный тотализатор, азартные игры. Я поддерживал хорошие отношения
со старыми друзьями. Так что в колледже мне было неплохо.
Но по-настоящему мне повезло, только когда я начал проходить
практику. Я работал в одном из самых больших госпиталей Нью-Йорка. Сначала
это были только рецептурные бланки. Я продавал стопочку из ста бланков
одному из своих друзей, а он подделывал подписи сорока или пятидесяти
врачей по образцам почерка, которые продавал ему тоже я. Парень продавал
бланки на улице по десять-двадцать долларов за штуку. Всегда находилась
масса кретинов, готовых купить их.
Вскоре я обнаружил, как плохо контролируется склад медикаментов.
Никто никогда не знал, сколько лекарств поступает на склад и сколько
уходит с него. Были люди, которые гребли наркотики обеими руками. Но не я.
Я всегда был осторожен. Я никогда не попадал впросак, до тех пор пока не
расслабился и пока удача не изменила мне. Но я еще встану на ноги. Мне
всегда это удавалось.
Пока больше не могу писать. Рука устала, и карандаш затупился. Не
знаю, почему я беспокоюсь. Наверняка кто-нибудь вскоре подберет меня.


27 января.
Лодку отнесло течением прошлой ночью, она затонула в десяти футах от
северной оконечности острова. Где взять трос? Так или иначе дно напоминает
швейцарский сыр после того, как лодка налетела на риф. Я уже забрал с нее
все, что того стоило. Четыре галлона воды. Набор для шитья. Аптечку.
Блокнот, в котором я пишу и который был предназначен для роли судового
журнала. Смех да и только. Где вы слышали о спасательной шлюпке, на
которой не было бы ни грамма ЕДЫ? Последняя запись была сделана 8 августа
1970 года. Да, еще два ножа, один тупой, другой очень острый, и гибрид
ложки с вилкой. Я воспользуюсь ими, когда буду ужинать этим вечером.
Жареная скала. Ха-ха. Ну что ж, по крайней мере я смог заточить карандаш.
Когда я выберусь с этой запачканной птичьим дерьмом скалы, я первым
делом как следует разберусь с транспортной компанией, подам на них в суд.
Только ради этого стоит жить. А я собираюсь жить. Я собираюсь выбраться
отсюда. Так что не заблуждайтесь на этот счет. Я собираюсь выбраться.


(позже)
Когда я составлял свой инвентарный список, я забыл упомянуть о двух
килограммах чистейшего героина, около трехсот пятидесяти тысяч долларов по
нью-йоркским уличным ценам. Здесь он не стоит ни черта. Ну разве это не
забавно? Ха-ха!


28 января.
Ну что ж, я поел, если только можно назвать это едой. На одну из скал
в центре острова уселась чайка. Скалы там столпились в беспорядке, так что
получилось нечто вроде горного хребта, сплошь покрытого птичьим дерьмом. Я
нашел кусок камня, который удобно лег мне в руку, и подобрался к ней
настолько близко, насколько осмелился. Она торчала там на скале и смотрела
на меня своими блестящими черными глазами. Странно, что урчание моего
живота не спугнуло ее.
Я бросил камень так сильно, как только мог, и попал ей в бок. Она
громко вскрикнула и попыталась улететь, но я перебил ей правое крыло. Я
понесся за ней, а она запрыгала от меня. Я видел, как кровь струйкой
стекала по белым перьям. Чертова птица задала мне жару. Когда я оказался
на другой стороне центральной скалы, моя нога застряла между двумя
камнями, и я чуть не сломал себе лодыжку.
Наконец она начала понемногу сдавать, и я настиг ее на восточной
стороне острова. Она пыталась добраться до воды и уплыть. Я схватил ее за
хвост, а она повернула голову и долбанула меня клювом. Тогда я схватил ее
одной рукой за ногу, а второй взялся за ее несчастную шею и свернул ее.
Звук ломающейся шеи доставил мне глубокое удовлетворение. Кушать подано,
сударь. Ха! Ха!
Я отнес ее в свой "лагерь". Но еще до того, как ощипать и выпотрошить
ее, я смазал йодом рваную рану от ее клюва. На птицах чертова уйма
микробов, только инфекции мне сейчас и не хватало.
С чайкой все прошло отлично. Я, к сожалению, не мог приготовить ее.
Ни одной веточки, ни одной волнами прибитой доски на всем острове, да и
лодка затонула. Так что пришлось есть ее сырой. Желудок тотчас же захотел
извергнуть ее. Я посочувствовал ему, но не мог ему этого позволить. Я стал
считать в обратном направлении, до тех пор пока приступ тошноты не прошел.
Это помогает почти всегда.
Можете представить себе, что эта дрянь чуть не сломала мне щиколотку,
да еще и клюнула меня. Если завтра я поймаю еще одну, надо будет ее
помучить. Этой я позволил умереть слишком легко. Даже когда я пишу, я могу
посмотреть вниз и увидеть на песке ее отрезанную голову. Несмотря на то,
что ее черные глаза уже покрылись тусклой пленкой смерти, она словно бы
усмехается мне.
Интересно, у чаек есть хоть какие-нибудь мозги?
Съедобны ли они?


29 января.
Сегодня никакой жратвы. Одна чайка села недалеко от верхушки каменной
глыбы, но улетела, прежде чем я успел "передать ей точный пас вперед",
ха-ха! Начала отрастать борода. Чертовски чешется. Если чайка вернется и я
поймаю ее, вырежу ей глаза, прежде чем прикончить.
Я был классным хирургом, доложу я вам. Они запретили мне
практиковать. Правда, забавно: все они занимаются этим, но превращаются в
таких ханжей, когда кто-нибудь попадется. Знали бы вы, как меня вздрючили.
Я так натерпелся за время своих приключений в роли практиканта, что
наконец открыл свою собственную практику на Парк Авеню. И все это без
помощи богатого папочки или высокого покровителя, как это сделало столько
моих "коллег". Когда практика моя закончилась, мой папаша уже девять лет
лежал на кладбище для бедняков. Мать умерла за год до того, как у меня
отобрали лицензию.
Это было чертовски скверное положение. Я сотрудничал с полудюжиной
фармацевтов с Ист -сайда, с двумя крупными поставщиками лекарств и по
крайней мере с двадцатью другими врачами. Я посылал пациентов к ним, а они
ко мне. Я делал операции и прописывал им необходимые обезболивающие
средства. Не все операции были так уж необходимы, но ни одну из них я не
сделал против воли больного. И никогда у меня не было пациента, который
посмотрел бы на рецептурный бланк и сказал бы: "Мне это не нужно". Ну,
например, я им делал операцию на щитовидной железе в 1970 году, и они
принимали обезболивающие еще в течение пяти или десяти лет, если я им
советовал это. Иногда я так и делал. И вы понимаете, что не я один. Они
могли себе позволить приобрести такую привычку. Ну а иногда пациенту плохо
спалось после небольшого хирургического вмешательства. Или он становился
слегка нервным после приема диетических пилюль. Или либриума. Все это
можно было легко поправить. Раз - и готово! Если бы они не получили это от
меня, они получили бы это от кого-нибудь другого.
Затем налоговая служба наведалась к Лоуэнталю. К этому козлу. Они
пригрозили ему пятью годами, и он им продал полдюжины имен. Они
понаблюдали за мной немного, а когда они завалились, то на мне висело на
срок побольше пяти лет. Там было еще несколько дел, в том числе и
рецептурные бланки, которыми я по старинке продолжал промышлять. Забавно:
мне это было на хрен не нужно, я занимался этим по привычке. Трудно
отвыкнуть от лишней ложечки сахара.
Ну что ж, я кое-кого знал. Я дернул за кое-какие нити. Парочку людей
я бросил на съедение волкам. Ни один из них, впрочем не был мне
симпатичен. Каждый из них, по правде говоря, был порядочным сукиным сыном.
Боже, как я голоден.


30 января.
Чаек сегодня нет. Напоминает таблички на тележках разносчиков.
ПОМИДОРОВ СЕГОДНЯ НЕТ. Я зашел по грудь в воду, сжимая в руке острый нож.
Я простоял под палящим солнцем на одном месте в полной неподвижности
четыре часа. Два раза я думал, что хлопнусь в обморок, но начал считать
наоборот до тех пор, пока не пришел в себя. За все это время я не видел ни
одной рыбины. Ни одной.


31 января.
Убил еще одну чайку, точно так же, как и первую. Был слишком голоден,
чтобы помучить ее, как собирался. Я выпотрошил и съел ее. Потом выдавил из
кишок всю дрянь и съел их. Странно чувствовать, как жизненные силы
возвращаются. А я уж было немного испугался. Когда я лежал в тени
здоровенной центральной скалы, мне показалось, что я слышу голоса. Моя
мать. Мой отец. Моя бывшая жена. А хуже всех тот китаец, который продал
мне героин в Сайгоне. Он шепелявил, может быть, потому, что у него был
частично отрезан язык.
"Ну же, давай", - раздался его голос из пустоты. "Давай, попробуй
самую малость. Ты и думать тогда забудешь про голод. Это замечательная
штука..." Но я никогда не принимал никакой гадости, даже снотворных
таблеток.
Лоуэнталь покончил жизнь самоубийством, я не рассказывал вам об этом?
Этот козел. Он повесился в том, что раньше было его кабинетом. Как мне
кажется, он оказал миру большую услугу.
Я хотел снова стать практикующим врачом. Кое-кто, с кем я
перемолвился словечком, сказал мне, что это можно устроить, но что это
будет стоит очень больших денег. Больше, чем ты можешь себе представить. У
меня в сейфе лежало сорок тысяч долларов. Я решил, что надо попытать
счастья и пустить их в ход. А потом удвоить или утроить сумму.
Я пошел на встречу с Ронни Ханелли. Мы с Ронни играли в колледже в
футбол. Когда его младший брат решил податься в интерны, я помог ему
подыскать местечко. Сам Ронни учился на юриста, ну не смех? В квартале,
где мы вместе росли, мы называли его Ронни-Громила. Он судил все игры с
мячом и клюшкой и хоккей. Если тебе не нравились его свистки, у тебя был
выбор: держать рот на замке или грызть костяшки. Пуэрториканцы звали его
Ронни-Макаронник. Это задевало его. И этот парень пошел в школу, а потом в
юридический колледж и с полпинка сдал свой экзамен на адвоката, и открыл
лавку в нашей окраине, прямо напротив бара. Закрываю глаза и вижу, как он
рассекает по кварталу на своем белом "Континентале". Самый крупный делец в
городе.
Я знал, что у Ронни для меня что-то найдется. "Это опасно", - сказал
он. "Но ты всегда сможешь о себе позаботиться. А если дело выгорит я тебя
познакомлю с двумя парнями, один из них госуполномоченный".
Он назвал мне два имени. Генри Ли Цу, здоровенный китаец и Солом Нго,
вьетнамец. Нго был химиком. За солидный куш он проверял товар китайца.
Китаец время от времени выкидывал номера. Заключались они в том, что
пластиковые пакеты бывали набиты тальком, порошком для чистки раковин,
крахмалом. Ронни сказал, что однажды за свои штучки ему придется
расплатиться жизнью.


1 февраля.
Пролетал самолет. Прямо над островом. Я попытался взобраться на скалу
и подать ему знак. Нога попала в расщелину. В ту самую чертову расщелину,
в которую я угодил в тот день, когда убил свою первую птицу. Я сломал
лодыжку. Двойной перелом. Словно выстрел раздался. Боль была невероятная.
Я вскрикнул и потерял равновесие. Я замахал руками как сумасшедший, но не
удержался, упал, ударился головой и потерял сознание. Я очнулся только в
сумерках. Из раны на голове вытекло немного крови. Лодыжка распухла как
автомобильная шина, и вдобавок я получил серьезный солнечный ожог. Я
подумал, что если солнце посветило бы еще часок, я весь бы пошел
волдырями.
Притащившись сюда, я провел остаток ночи ежась от холода и плача от
боли и досады. Я продезинфицировал рану на голове, прямо над правой
височной долей, и перевязал ее так хорошо, как только мог. Просто
поверхностное повреждение кожи и небольшое сотрясение, мне кажется. Но моя
лодыжка... Тяжелый перелом в двух, а, может быть, и в трех местах.
Как я теперь буду гоняться за птицами?
Наверняка должен быть поисковый самолет, который ищет оставшихся в
живых пассажиров "Калласа". Шторм, возможно, отнес шлюпку на много миль от
того места, где он затонул. Они могут сюда и не добраться.
Боже, как болит лодыжка.


2 февраля.
Я сделал знак на небольшом участке побережья на южной стороне
острова, недалеко от того места, где затонула шлюпка. На это мне
потребовался целый день, несколько раз я делал перерывы и отдыхал в тени.
Но все равно я дважды терял сознание. На глазок я потерял примерно
двадцать пять фунтов веса, в основном от обезвоживания организма. Но зато
сейчас с того места, где я сижу, я могу видеть написанные мной за этот
день буквы. Темные скалы на белом песке образуют ПОМОГИТЕ, каждая буква в
четыре фута высотой. Следующий самолет обязательно заметит меня.
Если только он прилетит, этот следующий самолет.
Нога болит постоянно. Она распухла еще сильнее, и вокруг места
перелома появилось зловещее пятно. Похоже, пятно растет, после тугой
перевязки рубашкой боль немного утихает, но все же она настолько сильна,
что я скорее падаю в обморок, чем засыпаю.
Я начал думать о том, что, возможно, потребуется ампутация.


3 февраля.
Лодыжка распухла еще больше, и пятно продолжает расти. Если
понадобится операция, я думаю, что смогу ее провести. У меня есть спички,
чтобы простерилизовать острый нож, есть иголка и нитки из набора для
шитья. Рубашку я разорву на бинты.
У меня даже есть два кило "обезболивающего", хотя и немного не той
разновидности, которую я обычно прописывал своим больным. Но они бы
принимали его, если б смогли бы достать. Готов держать пари. Все эти
престарелые дамы с синими волосами готовы вдыхать дезодорант, если есть
надежда, что это поможет им взбодриться. Будьте уверены!


4 февраля.
Я решился на ампутацию ноги. Ничего не ел четыре дня. Если я буду
дальше тянуть, то возрастет риск того, что во время операции я потеряю
сознание от голода и шока и истеку кровью. А как бы мне не было скверно, я
все еще хочу жить. Я помню, о чем рассказывал нам Мокридж на занятиях по
анатомии. Старый Моки, так мы его называли. Рано или поздно, - говорил он,
- в процессе обучения у каждого студента-медика возникает вопрос: какой
силы травматический шок может вынести человек? И он щелкал пальцем по
анатомической таблице, указывая на печень, почки, сердце, селезенку,
кишечник. Как правило, джентльмены, - говорил он, - ответ всегда сводится
к новому вопросу: насколько сильно человек стремится выжить?
Я думаю, что смогу провести операцию успешно.
Я действительно так думаю. Полагаю, что я пишу для того, чтобы
оттянуть неизбежное. Но мне пришло в голову, что я не закончил рассказ о
том, как я оказался здесь. Возможно, мне стоит сделать это на случай, если
операция пройдет неудачно. Это займет несколько минут, и я уверен, что еще
будет достаточно светло для операции, тем более что на моих часах только
девять часов девять минут утра. Ха!
Я полетел в Сайгон под видом туриста. Это звучит странно? Напрасно.
Все еще находятся тысячи людей, которые приезжают в эту страну несмотря на
затеянную Никсоном войну. В конце концов, есть же люди, которые ходят
смотреть на обломки разбитых машин и петушиные бои.
Мой китайский друг дал мне товар. Я отвез его к Нго, который заявил,
что это товар очень высокого качества. Он сказал мне, что Ли Цу выкинул
один из своих номеров четыре месяца назад, и что его жена взлетела на
воздух, повернув ключ зажигания своего "Опеля". С тех пор штучки не
повторялись.
Я оставался в Сайгоне в течение трех недель. Я заказал себе место на
туристическом лайнере "Каллас", который должен был отвезти меня в
Сан-Франциско. Первая каюта. Подняться с товаром на борт не составило
никакой проблемы. Нго подкупил двух таможенников, которые лишь бегло
просмотрели мои чемоданы. Товар лежал в пакете, на который они даже и не
взглянули.
"Миновать американскую таможню будет значительно труднее", - сказал
мне Нго. "Но это уже ваши проблемы".
Я не собирался провозить товар через американскую таможню. Ранни
Ханелли нанял ныряльщика, который должен был исполнить одну чертовски
трудную работенку за три тысячи долларов. Я должен был встретиться с ним
(думаю, что это должно было произойти два дня назад) в Сан-Франциско в
ночлежке под названием "Отель Сент-Реджис". План заключался в том, что
товар должен был быть помещен в герметичную банку. К ней был прикреплен
хронометр и пакетик с красной краской. Как раз перед тем, как судно
входило в док, банка должна была быть выброшена за борт.
Я как раз подыскивал поваренка или стюарда, который не отказался бы
от небольшой суммы наличными и который был бы достаточно сообразителен -
или достаточно глуп - чтобы не болтать потом попусту, но "Каллас" затонул.
Не знаю как и не знаю почему. Штормило, но корабль, казалось, вполне
сносно справлялся с качкой. Около восьми часов вечера двадцать третьего
числа где-то под палубой произошел взрыв. Я в это время был в
кают-компании. "Каллас" немедленно начал накреняться на левый борт.
Люди вопили и носились туда и сюда. Бутылки в баре падали с полок и
вдребезги разбивались об пол. С нижней палубы пришел, шатаясь, человек.
Рубашка его сгорела, кожа подрумянилась. По громкоговорителю объявили,
чтобы люди шли к спасательным шлюпкам, к которым они были приписаны во
время инструктажа в начале круиза. Пассажиры продолжали бестолково
носиться. Очень немногие из них побеспокоились о том, чтобы показаться на
инструктаже. Я же не просто показался, я пришел рано, чтобы быть в первом
ряду и все видеть. Я всегда уделяю самое пристальное внимание тому, что
непосредственно касается моей шкуры.
Я спустился в свою каюту, взял пакеты с героином и положил каждый из
них в отдельный карман. Затем я направился к спасательной шлюпке 8. Пока я
поднимался по лестнице на главную палубу, раздалось еще два взрыва и судно
накренилось еще сильнее.
Наверху царил хаос. Я увидел, как мимо меня пробежала отчаянно
визжащая женщина с ребенком на руках, набирая скорость на скользкой,
опрокидывающейся палубе. Она ударилась о перила и вылетела за борт. Я
видел, как она сделала в воздухе два сальто и начала делать третье, но в
этот момент я потерял ее из виду.
Человек в белой одежде повара, с ужасно обожженным лицом и руками,
натыкался то на один то на другой предмет и кричал: "ПОМОГИТЕ МНЕ! Я
НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! ПОМОГИТЕ! Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ!"
Паника была почти всеобщей: она передалась от пассажиров команде, как
заразная болезнь. Надо еще отметить, что время, прошедшее от первого
взрыва до момента полного затопления "Калласа" составляло едва ли около
двадцати минут. Вокруг некоторых спасательных шлюпок сгрудились толпы
визжащих пассажиров, а некоторые были абсолютно свободны. Моя,
расположенная на накренившемся борту, была почти пуста. Рядом с ней не
было никого, кроме меня и простого моряка с угреватым мертвенно-бледным
лицом.
"Давай спустим это чертово корыто на воду", - сказал он, бешено
вращая глазами. "Проклятая мыльница идет прямо на дно".
Механизм для спуска спасательной шлюпки достаточно прост, но со своей
бестолковой нервозностью он умудрился запутать спусковые канаты со своей
стороны. Лодка пролетела вниз шесть футов и повисла, причем нос оказался
двумя футами ниже, чем корма.
Я шел ему на помощь, когда он начал вопить. Ему удалось распутать
узел, но одновременно его рука попала в блок. Жужжащая веревка дымилась на
его ладони, сдирая кожу, и через мгновение он оказался за бортом.
Я бросил вниз веревочную лестницу, быстро спустился к ней и отцепил
лодку от провисших канатов. Затем я стал грести, когда-то я делал это ради
удовольствия во время пребывания на дачах друзей, а сейчас я делал это
ради спасения своей жизни. Я знал, что если мне не удастся отплыть
достаточно далеко от места, где затонет "Каллас", то он утащит меня за
собой.
Через пять минут он ушел под воду. Мне не удалось полностью выплыть
из зоны образования воронки. Мне пришлось бешено грести, чтобы хотя бы
оставаться на одном месте. "Каллас" затонул очень быстро. За перила на
носу корабля все еще цеплялись какие-то люди и жутко вопили. Они были
похожи на стадо обезьян.
Шторм усилился. Я потерял одно весло, но сумел сохранить второе. Ту
ночь я провел как в бреду. Сначала я вычерпывал воду, а потом хватал весло
и бешено греб до тех пор, пока нос не зарывался в очередную волну.
Перед восходом двадцать четвертого числа волны стали нарастать у меня
за спиной. Лодка ринулась вперед. Это было кошмарно, но в то же время
радостно возбуждало. Внезапно доски затрещали у меня под ногами, но прежде
чем лодка затонула, ее выбросило на эту спасительную груду скал. Я даже не
знаю, где я, абсолютно никаких идей на этот счет. Я не очень-то силен в
навигации, ха-ха!
Но я знаю, что я должен делать. Это последний выход, но, думаю, мне
удастся проскочить. Разве не удавалось мне это всегда? Сейчас творят такие
чудеса с протезами. Так что я неплохо проживу и с одной ногой.
Время узнать, так ли я хорош, как мне кажется. Удачи тебе, парень.


5 февраля.
Сделал.
Больше всего меня беспокоила боль. Я могу переносить боль, но мне
казалось, что в моем ослабленном состоянии сочетание голода и боли
заставит меня потерять сознание, прежде чем я успею закончить.
Но героин очень помог.
Я открыл один из пакетов и втянул носом две здоровенных щепотки,
высыпанные на плоский камень. Сначала правая ноздря, потом левая. Я словно
вдохнул в себя восхитительный холод, от которого онемело все тело с головы
до ног. Я вдохнул героин сразу же после того, как закончил запись в
дневнике. Это было в девять сорок пять. В следующий раз, когда я посмотрел
на часы, тень уже сдвинулась, и я оказался частично на солнце. Было
двенадцать сорок пять. Я отрубился. Никогда не думал, что это так
прекрасно. Не могу понять, почему я так презирал это раньше. Боль, ужас,
страдания... все исчезло, осталось лишь спокойное блаженное состояние.
В этом состоянии я и проводил операцию.
Боль все-таки была, особенно, в самом начале операции. Но я смотрел
на нее как бы со стороны, словно это была чужая боль. Она беспокоила меня,
но в то же время и интересовала. Можете понять это? Если вы когда-нибудь
принимали сильный аналог морфина, возможно и можете. Он не просто снимает
боль. Он меняет сознание. Ясность, спокойствие. Я понимаю, почему люди
садятся на него, хотя "садиться" - это, пожалуй, слишком сильно сказано
теми, кто никогда, разумеется, не пробовал, что это такое.
Примерно на середине боль стала возвращаться ко мне. Я был близок к
обмороку. Я с тоской посмотрел на открытый пакет с белым порошком, но
усилием воли заставил себя отвернуться. Если я приму еще, я наверняка
истеку кровью, как если бы я потерял сознание. Начал считать наоборот от
сотни.
Потеря крови могла сыграть критическую роль. Как хирург, я прекрасно
это понимал. Ни одной лишней капли не должно было быть пролито. Если у
пациента начинается кровотечение во время операции в госпитале, вы можете
восполнить потерю крови. У меня такой возможности не было. То, что было
потеряно - а к концу операции песок у меня под ногой был черным - могло
быть возобновлено за счет внутренних ресурсов организма. У меня не было
никакого оборудования, никаких инструментов.
Я начал операцию ровно в двенадцать сорок пять. Закончил в час
пятьдесят, и немедленно принял новую дозу героина, гораздо больше, чем
предыдущая. Я погрузился в туманный мир, где не было боли, и пробыл там
почти до пяти часов. Когда я очнулся, солнце приближалось к горизонту,
расстилая передо мной золотую дорожку на голубой воде. Я никогда не видел
ничего более красивого... вся боль была лишь платой за это мгновение.
Через час я принял еще немного, чтобы в полной мере насладиться закатом.
После того как стемнело я...
Я...
Подождите. Говорил ли я вам о том, что ничего не ел в течение четырех
дней? И что единственной вещью, которая могла помочь мне восстановить
иссякающие жизненные силы, было мое собственное тело? Более того, не
повторял ли я вам снова и снова, что выживание зависит от нашей решимости
выжить? Отчаянной решимости? Я не буду оправдываться тем, что на моем
месте вы бы сделали то же самое. Во-первых, вы, скорее всего, не хирург.
Даже если вы примерно знаете, как проводится ампутация, вы могли бы
выполнить ее так скверно, что вскоре бы все равно умерли от потери крови.
И даже если бы вы пережили операцию и травматический шок, мысль об этом
никогда не пришла бы в вашу забитую предрассудками голову. Неважно. Никто
об этом не узнает. Последним моим делом на этом острове, перед тем как я
его покину, будет уничтожение этого дневника.
Я был очень осторожен.
Я помыл ее тщательно, перед тем как съесть.


7 февраля.
Культя сильно болела, время от времени боль становилась почти
невыносимой. Но, по-моему, подкожный зуд, свидетельствующий о начале
выздоровления, был еще хуже. Я вспоминал в тот день всех своих пациентов,
которые лопотали мне, что не могут выносить ужасный, неотскребаемый зуд
заштопанной плоти. А я улыбался и говорил им, что завтра им будет лучше,
думая про себя, какими же хныкалками, слизняками, неблагодарными
маменькиными сынками они оказались. Теперь я понимаю их. Несколько раз я
почти уже собирался содрать повязку с культи и начать скрести ее, впиваясь
пальцами в мягкую сырую плоть, раздирая корки, выпуская кровь на песок.
Все, что угодно, все, что угодно, лишь бы отделаться от этого невыносимого
зуда.
В такие минуты я считал наоборот начиная с сотни и нюхал героин.
Не знаю, сколько я всего принял, но почти все время после операции я
был словно одеревеневшим. Подавляет голод. Я едва ли знаю о том, что я
вообще могу есть. Слабое, отдаленное урчание в животе, и это все. Можно
легко не обращать на него внимания. Однако, этого делать нельзя. В героине
нет калорий. Я проверял свой запас энергии, ползая с места на место. Он
иссякает.
Боже, я надеюсь, нет, но... может понадобиться еще одна операция.


(позже)
Еще один самолет пролетел над островом. Слишком высоко, чтобы от него
мог быть какой-то толк. Все, что я мог видеть, это оставляемый им след. И
тем не менее я махал. Махал и кричал ему. Когда он улетел, я заплакал.
Уже стемнело, и ничего не видно вокруг. Еда. Я начал думать о всякой
еде. Чесночный хлеб. Улитки. Омар. Сочные бараньи ребра. Первосортные
яблоки. Жареный цыпленок. Огромный кусок торта и тарелка домашнего
ванильного мороженого. Семга, копченая ветчина с ананасом. Колечки лука.
Луковый соус с жареной картошкой охлажденный чай долгими долгими глотками
французское жаркое пальчики оближешь.
Сто, девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь, девяносто
шесть, девяносто пять, девяносто четыре...
БожеБожеБоже...


8 февраля
Еще одна чайка села на скалу сегодня. Жирная, огромная. Я сидел в
тени скалы, на месте, которое я называю своим лагерем, положив на камень
свою культю. Как только я увидел чайку, у меня тотчас же выделилась слюна,
как у собаки Павлова. Я сидел и пускал слюнки, как маленький ребенок. Как
маленький ребенок.
Я подобрал достаточно большой и удобно легший в руку кусок скалы и
начал ползти к ней. У меня почти не было надежды. Но я должен был
попытаться. Если я поймаю ее, то с такой наглой и жирной птицей я смогу
отсрочить вторую операцию на неопределенно долгое время. Я пополз. Моя
культя билась о камни, и боль от ударов отдавалась во всем теле. Я ждал,
когда же она улетит.
Она не улетала. Она важно расхаживала туда и сюда, выпятив грудь, как
какой-нибудь генерал авиации, делающий смотр войскам. Время от времени она
поглядывала на меня своими маленькими отвратительными глазками, и я
застывал в неподвижности и начинал считать наоборот, до тех пор пока она
вновь не начинала расхаживать. Каждый раз, когда она взмахивала крыльями,
я леденел. У меня продолжали течь слюни. Я ничего не мог с собой поделать.
Как маленький ребенок.
Не знаю, как долго я подкрадывался к ней. Час? Два? И чем ближе я
подкрадывался, тем сильнее билось мое сердце и тем соблазнительнее
выглядела чайка. Мне даже показалось, что она дразнит меня, и когда я
приближусь к ней на расстояние броска, она улетит. Руки и ноги начали
дрожать. Во рту пересохло. Культя адски болела. Мне показалось, что у меня
начались ломки. Но так быстро? Ведь я принимал героин меньше недели!
Не имеет значения. Я нуждаюсь в нем. И там еще много осталось, много.
Если мне надо будет позднее пройти курс лечения, когда я вернусь в Штаты,
я выберу лучшую клинику в Калифорнии и сделаю это с улыбкой. Так что
сейчас это не проблема, не так ли?
Когда я приблизился на расстояние броска, я не стал швырять камень. У
меня появилась болезненная уверенность в том, что я промахнусь. Надо было
подобраться поближе. И я продолжал ползти с камнем в руках, запрокинув
голову, и пот стекал ручьями с моего изнуренного тела. Зубы у меня начали
гнить, говорил ли я вам об этом? Если бы я был суеверным человеком, я бы
решил, что это потому, что я съел...
Я снова остановился. Теперь я подобрался к ней ближе, чем к любой из
предыдущих чаек. Но я все никак не мог решиться. Я сжимал камень так, что
пальцы мои начали болеть, но не мог швырнуть его. Потому что я совершенно
точно знал, что ждет меня, если я промахнусь.
Плевать, если я использую весь товар! Я ускользну от них. Я буду
кататься как сыр в масле всю свою оставшуюся жизнь! Долгую, долгую жизнь!
Я думаю, я бы подобрался с камнем прямо к ней, если бы она наконец не
снялась со скалы. Я бы подполз и придушил бы ее. Но она расправила крылья
и взлетела. Я закричал, вскочил на колени и бросил камень со всей силой,
на которую был способен. И я попал!
Птица издала придушенный вскрик и свалилась на другой стороне скалы.
Бормоча и смеясь, уже не предохраняя свою культю от ударов, я вполз на
вершину и стал спускаться с другой стороны. Я потерял равновесие и
ударился головой. Я не заметил этого тогда, несмотря на то что заработал
приличную шишку. Все, о чем я мог думать тогда, была птица, и как я подбил
ее. Фантастический успех, попал прямо в крыло!
Она ковыляла к берегу, волоча за собой сломанное крыло. Брюшко было
все в крови. Я полз за ней так быстро, как только мог, но она двигалась
быстрее меня. Гонка калек! Ха! Ха! Я поймал бы ее - дистанция между нами
сокращалась - если бы не руки. Они могут мне снова понадобиться. Но
несмотря на все предосторожности, когда мы достигли берега, ладони были
изранены. Кроме того я разбил часы об острый угол скалы.
Чайка шлепнулась в воду, омерзительно крича, и я попытался схватить
ее. В руке у меня оказалась горстка хвостовых перьев. Потом я упал,
наглотался воды и чуть не захлебнулся.
Я пополз дальше. Я даже попытался плыть за ней. Повязка слетела с
культи. Я начал тонуть. Мне едва удалось выбраться на берег, дрожа от
изнеможения, обезумев от боли, плача, крича и проклиная чертову птицу. Она
болталась на воде еще довольно долго, все дальше и дальше отплывая от
берега. Кажется, я даже начал умолять ее вернуться. Но в тот момент, когда
она доплыла до рифа, она, по-моему, была уже мертва.
Это несправедливо.
У меня ушел почти час на то, чтобы вернуться к лагерю. Я принял
большую дозу героина, но даже и после этого я был чертовски зол на чайку.
Если мне не суждено было поймать ее, зачем же было меня так дразнить?
Почему она просто не улетела?


9 февраля.
Я ампутировал свою левую ногу и перевязал культю брюками. В течение
всей операции я пускал слюни. Пускал слюни. Точно так же, как когда я
увидел чайку. Безнадежно пускал слюни. Но я заставил себя подождать до
вечера. Я считал в обратном направлении начиная со ста.. двадцать или
тридцать раз! Ха! Ха!
И тогда...
Я постоянно повторял себе: холодное жареное мясо. Холодное жареное
мясо. Холодное жареное мясо.


11 февраля (?)
Дождь последние два дня. И сильный ветер. Мне удалось отодвинуть
несколько глыб от центральной скалы, так что образовалась нора, в которую
я мог залезть. Нашел маленького паука. Сжал его между пальцами, прежде чем
он успел убежать, и съел. Очень вкусный. Сочный. Подумал, что глыбы надо
мной могут свалиться прямо мне на голову. Ну и пусть.
Переждал шторм в каменной норе. Может быть, дождь шел и три дня, а не
два. А может и один. Но мне показалось, что за это время дважды успело
стемнеть. Мне нравится отрубаться. Не чувствуешь ни боли, ни зуда. Я знаю,
что выживу. Не может быть, чтобы человек пережил такое напрасно.
Когда я был ребенком я ходил в церковь, где служил
коротышка-священник, любивший распространяться об аде и смертных грехах.
Это был его настоящий конек. Нельзя искупить смертный грех, - такова была
его точка зрения. Мне он приснился прошлой ночью. Отец Хэйли в черной
рясе, с усиками под носом. Он угрожающе тряс пальцем и говорил: "Тебе
должно быть стыдно, Ричард Пинцетти... смертный грех... ты проклят,
мальчик... проклят навеки..."
Я захохотал над ним. Если это не ад, то что же тогда ад? И
единственный смертный грех - это когда ты сдаешься.
Половину времени я провожу под героином. В оставшееся время я
чувствую зуд и боль в культях, которая еще усиливается от сырости.
Но я не сдамся. Клянусь. Ни за что не сдамся. Не может быть, чтобы
все это было зря.


12 февраля.
Снова выглянуло солнце, прекрасный день. Надеюсь, что сейчас мои
дружки отмораживают себе задницы.
Этот день был удачным для меня, удачным, насколько это вообще
возможно на этом острове. Лихорадка, которой я страдал во время плохой
погоды, похоже, спала. Я чувствовал себя слабым и дрожал, когда я выполз
из своего убежища, но полежав на горячем песке два или три часа, я вновь
почувствовал себя почти человеком.
Дополз до южной части острова и нашел там несколько прибитых штормом
деревяшек, в том числе и несколько досок от моей спасательной шлюпки.
Некоторые из них были покрыты водорослями. Я отскреб их и съел. Мерзость
ужасная. Вроде того, как ешь синтетическую занавеску. Но этим днем я
чувствовал себя значительно лучше.
Я вытащил все деревяшки на берег, как можно дальше от воды, чтобы они
просушились. У меня же до сих пор сохранилась банка с неотсыревающими
спичками. Я разведу сигнальный костер, на тот случай, если меня будут
искать. Если нет, то на нем я смогу приготовить пищу. А сейчас я собираюсь
поспать.


13 февраля.
Нашел краба. Убил его и поджарил на небольшом костре. Этим вечером я
почти поверил в Бога.


14 фев
Только этим утром заметил, что штормом смыло большинство камней,
составлявших мой призыв о помощи. Но шторм закончился... три дня назад?
Неужели я все это время был так одурманен? Надо разобраться с этим,
снизить дозу. Что если корабль пройдет мимо, когда я буду в отрубе?
Я заново выложил буквы, но это отняло у меня целый день, и сейчас я
чувствую себя изнуренным. Искал крабов в том месте, где поймал
предыдущего, но ничего не нашел. Порезал руки о камни, из которых
составлял буквы, но тут же продезинфицировал раны йодом, несмотря на всю
свою усталость. Я должен заботиться о своих руках. Должен, несмотря ни на
что.


15 фев
Чайка села на верхушку скалы. Улетела раньше, чем я подкрался на
расстояние броска. Я мысленно отправил ее в ад, где она будет вечно
выклевывать глаза отца Хэйли.
Ха! Ха!
Ха! Ха!
Ха


17 фев (?)
Отнял правую ногу до колена, но потерял много крови.
Боль нарастает, несмотря на героин. Человек пожиже давно бы умер от
травматического шока. Позвольте мне ответить вопросом на вопрос: насколько
сильно пациент стремится выжить? Насколько сильно пациент хочет жить?
Руки дрожат. Если они подведут меня, со мной покончено. Они не имеют
права подвести меня. Никакого права. Я заботился о них всю свою жизнь.
Холил их. Так что пусть лучше и не пытаются. Или им придется пожалеть об
этом.
По крайней мере я не голоден. Одна из досок, оставшихся от шлюпки,
треснула посередине. Один конец получился острым. Я насадил на него... У
меня текли слюни, но я заставил себя подождать. А затем начал думать о...
мясе, которое мы жарили большими кусками на решетке. У Уилла Хаммерсмита
на Лонг Айленде был участок с решеткой, на которой можно было зажарить
целую свинью. Мы сидели на веранде в сумерках с доверху наполненными
стаканами в руках и разговаривали о хирургии, о гольфе или о чем-нибудь
другом. И ветерок доносил до нас сладкий запах жареной свинины. Сладкий
запах жареной свинины, черт возьми.


Фев (?)
Отнял другую ногу у колена. Весь день клонит в сон. "Доктор, эта
операция была необходима?" Хаха. Руки трясутся, как у старика. Ненавижу
их. Кровь под ногтями. Сволочи. Помнишь этот муляж в медицинском колледже
с прозрачным желудком? Я чувствую себя, как он. Но только я не хочу ничего
рассматривать. Ни так ни этак. Помню, старина Дом обычно говорил там.
Приближался к вам на углу улицы, пританцовывая в своем клубном пиджаке. И
вы спрашивали: ну что, Дом, как у тебя с ней все прошло? И Дом отвечал: ни
так ни этак. Старина Дом. Надо мне было остаться в своем квартале, среди
старых дружков.
Но я уверен, что при правильном лечении и с хорошими протезами я буду
как новенький. Я смогу вернуться сюда и рассказать людям: "Вот. Где это.
Случилось".
Хахаха!


23 февраля (?)
Нашел дохлую рыбу. Гнилую и вонючую. Съел ее тем не менее. Хотелось
сблевать, но я не позволил себе. Я выживу. Закаты так прекрасны.


Февраль
Не могу решиться, но должен это сделать. Но как я смогу остановить
кровь из бедренной артерии? На этом уровне она огромна, как туннель.
Должен это сделать. Любым способом. Я пометил линию надреза на бедре,
эта часть еще достаточно мясиста. Я провел линию вот этим самым
карандашом.
Хорошо бы слюни перестали течь.


Фе
Ты... заслуживаешь... перерыв... сегодня... скорооо... встанешь и
пойдешь... в "Макдональдс"... две отбивных... соус... салат... соленые
огурцы... лук... на... булочке... с кунжутными семенами...
Ля... ляля... трааляля...


Февр
Посмотрел сегодня на свое отражение в воде. Обтянутый кожей череп.
Интересно, сошел ли я с ума? Должно быть. Я превратился в монстра, в
урода. Ниже паха ничего не осталось. Голова, прикрепленная к туловищу,
которое тащится по песку на локтях. Настоящий урод. Краб. Краб в отрубе.
Кстати, не так ли они себя сами теперь называют? Эй парень я несчастный
краб не дашь ли мне цент.
Хахахаха
Говорят, что человек - это то, что он ест. Ну что ж, если так, то я
НИСКОЛЬКО НЕ ИЗМЕНИЛСЯ! Боже мой травматический шок травматический шок
НИКАКОГО ТРАВМАТИЧЕСКОГО ШОКА НЕ СУЩЕСТВУЕТ
ХА


Фе/40?
Видел во сне своего отца. Когда он напивался, то не мог выговорить ни
слова по-английски. Впрочем, ему и нечего было выговаривать. Чертов мудак.
Я так был рад уйти из твоего дома папочка ты чертов мудак. Я знал, что
сделаю это. И я ушел от тебя, так ведь? Ушел на руках.
Но им уже больше нечего отрезать. Вчера я отрезал уши.
левая рука моет правую и пусть твоя левая рука не знает о том что
делает правая раз два три четыре пять вышел зайчик погулять
хахаха.
Какая разница. одна рука или другая. мясо хорошее хорошая еда спасибо
тебе Боже ты добр к нам всегда.
у пальцев вкус пальцев ничего особенного



--------------------
ОуКС
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение

3 страниц V  1 2 3 >
ОтветитьСоздать новую тему
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 

- Текстовая версия Сейчас: 28th November 2020 - 04:45
 
     
Rambler's Top100 службы мониторинга серверов
Gentoo Powered Lighttpd Powered